Авторская статья

]]> ]]>

УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

(Извлечение)

Статья 146. Нарушение авторских и смежных прав

Статья 147. Нарушение изобретательских и патентных прав

Статья 180. Незаконное использование товарного знака

Статья 146. Нарушение авторских и смежных прав

(в ред. Федерального закона от 08.04.2003 N 45-ФЗ)

1. Присвоение авторства (плагиат), если это деяние причинило крупный ущерб автору или иному правообладателю, —

наказывается штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо арестом на срок от трех до шести месяцев.

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

2. Незаконное использование объектов авторского права или смежных прав, а равно приобретение, хранение, перевозка контрафактных экземпляров произведений или фонограмм в целях сбыта, совершенные в крупном размере, —

наказываются штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо лишением свободы на срок до двух лет.

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

3. Деяния, предусмотренные частью второй настоящей статьи, если они совершены:

а) утратил силу. — Федеральный закон от 08.12.2003 N 162-ФЗ;

б) группой лиц по предварительному сговору или организованной группой;

в) в особо крупном размере;

г) лицом с использованием своего служебного положения, —

наказываются лишением свободы на срок до шести лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового.

(в ред. Федеральных законов от 08.12.2003 N 162-ФЗ, от 09.04.2007 N 42-ФЗ)

Примечание. Деяния, предусмотренные настоящей статьей, признаются совершенными в крупном размере, если стоимость экземпляров произведений или фонограмм либо стоимость прав на использование объектов авторского права и смежных прав превышают пятьдесят тысяч рублей, а в особо крупном размере — двести пятьдесят тысяч рублей.

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

Статья 147. Нарушение изобретательских и патентных прав

1. Незаконное использование изобретения, полезной модели или промышленного образца, разглашение без согласия автора или заявителя сущности изобретения, полезной модели или промышленного образца до официальной публикации сведений о них, присвоение авторства или принуждение к соавторству, если эти деяния причинили крупный ущерб, —

наказываются штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо лишением свободы на срок до двух лет.

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

2. Те же деяния, совершенные группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, —

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

наказываются штрафом в размере от ста тысяч до трехсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до двух лет, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до пяти лет.

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

Статья 180. Незаконное использование товарного знака

1. Незаконное использование чужого товарного знака, знака обслуживания, наименования места происхождения товара или сходных с ними обозначений для однородных товаров, если это деяние совершено неоднократно или причинило крупный ущерб, —

наказывается штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до восемнадцати месяцев, либо обязательными работами на срок от ста восьмидесяти до двухсот сорока часов, либо исправительными работами на срок до двух лет.

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

2. Незаконное использование предупредительной маркировки в отношении не зарегистрированного в Российской Федерации товарного знака или наименования места происхождения товара, если это деяние совершено неоднократно или причинило крупный ущерб, —

наказывается штрафом в размере до ста двадцати тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до одного года, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года.

(в ред. Федерального закона от 08.12.2003 N 162-ФЗ)

3. Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, совершенные группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, —

наказываются лишением свободы на срок до шести лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового.

(в ред. Федерального закона от 09.04.2007 N 42-ФЗ)

(часть третья введена Федеральным законом от 17.11.2001 N 144-ФЗ)

С соответствующей просьбой в Суд обратился Арбитражный суд Алтайского края, в производстве которого в настоящее время находятся два дела по требованиям о взыскании такой компенсации. Арбитражный суд считает, что определяющие ее размер нормы ГК РФ допускают возможность привлечения лица к гражданско-правовой ответственности без учета характера совершенного им нарушения исключительных прав и объема последствий этого нарушения для правообладателя. КС РФ рассмотрел данное обращение в открытом заседании 8 ноября.

Суть оспариваемых норм

ГК РФ устанавливает, что при нарушении исключительных прав на отдельные виды результатов интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации правообладатель вправе требовать от нарушителя не возмещения убытков, а выплаты компенсации. Главное отличие такой меры защиты нарушенного права в том, что компенсация подлежит взысканию при доказанности самого факта нарушения, доказывать же размер причиненных убытков правообладатель не должен (п. 3 ст. 1252 ГК РФ).
Статья 1301, ст. 1311 и п. 4 ст. 1515 ГК РФ (далее – оспариваемые нормы) предусматривают возможность взыскания такой компенсации за нарушение авторских прав, смежных прав на произведение и незаконное использование товарного знака соответственно. Сумма компенсации, согласно оспариваемым нормам, может составлять от 10 тыс. до 5 млн руб. Конкретный ее размер – в указанных пределах – определяется судом в зависимости от характера нарушения и иных обстоятельств дела с учетом требований разумности и справедливости (абз. 2 п. 3 ст. 1252 ГК РФ).
При этом если одним деянием нарушены права сразу на несколько объектов исключительных прав, компенсация взыскивается по каждому из них. В случае же когда права на все эти объекты принадлежат одному правообладателю, общий размер взыскания может быть снижен судом, но в любом случае он должен составлять не менее 50% суммы минимальных размеров компенсации за допущенные нарушения (абз. 4 п. 3 ст. 1252 ГК РФ).

Фабулы дел

В одном из дел, послуживших основанием для обращения в КС РФ, истец – ООО «К» – требует взыскать с ответчика – ИП Л. – компенсацию за нарушение авторских прав на музыкальные произведения и исключительных прав на фонограммы музыкальных произведений в размере 859 тыс. руб. Нарушение ответчика заключается в продаже контрафактного MP3-диска, содержащего 90 песен. Учитывая, что каждая песня, равно как и каждая фонограмма, является самостоятельным объектом защиты, истец указал, что при продаже одного диска 90 раз нарушены авторские права на музыкальные произведения и 89 раз – смежные права на фонограммы песен, и изначально требовал взыскать с ответчика 1,79 млн руб., то есть по 10 тыс. руб. за каждое нарушение, однако впоследствии уменьшил сумму исковых требований до указанного выше размера.
Суд частично удовлетворил требования истца и присудил в его пользу компенсацию в размере 15 тыс. руб. (решение Арбитражного суда Алтайского края от 8 июня 2015 г. по делу № А03-22533/2014). Снижая сумму возмещения, суд основывался на том, что степень вины ответчика незначительна, доказан факт продажи только одного контрафактного товара, стоимость которого невелика (75 руб.), истец вправе предъявить требования не только к конечному продавцу, но и к производителю товара и перепродающим его лицам. Также суд принял во внимание тяжелое материальное положение ИП Л., имеющей малолетнего ребенка-инвалида. Суд апелляционной инстанции оставил решение суда первой инстанции без изменения, согласившись с выводом о том, что взыскание компенсации в размере 859 тыс. руб. за продажу контрафактного товара стоимостью 75 руб. невозможно, так как в этом случае явно нарушаются принципы разумности и справедливости (постановление Седьмого арбитражного апелляционного суда от 28 августа 2015 г. по делу № А03-22533/2014).
Однако суд кассационной инстанции указал, что нижестоящие суды неправильно истолковали и применили п. 3 ст. 1252, ст. 1301 и ст. 1311 ГК РФ, и подчеркнул, что суды обязаны взыскивать за каждое нарушение не менее 10 тыс. руб., поскольку такой минимум прямо установлен законом. Кроме того, он отметил, что в рассматриваемом деле не может применяться и положение о возможности снижения на 50% общей суммы взыскиваемой компенсации в случае нарушения прав одного правообладателя, поскольку оно распространяется только на правоотношения, возникшие после 1 октября 2014 года, а нарушение имело место в 2013 году. Решения нижестоящих судов были отменены, а дело направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции (постановление Суда по интеллектуальным правам от 28 января 2016 г. по делу № А03-22533/2014).

Для составления искового заявления о защите прав на использование товарного знака и взыскании компенсации воспользуйтесь «Конструктором правовых документов» в интернет-версии системы ГАРАНТ. Получите бесплатный
доступ на 3 дня!

Получить доступ

Во втором исковом производстве объединены требования ЗАО «А» к девяти ИП о взыскании компенсации за незаконное использование товарных знаков, а именно за продажу наборов игрушек в виде персонажей детского мультфильма (дело № А03-21306/2015). По мнению истца, каждый ИП при продаже одного набора игрушек нарушил его исключительные права на несколько товарных знаков (до шести), поэтому заявленные требования варьируются от 49 тыс. до 60 тыс. руб. Арбитражный суд Алтайского края считает такой размер компенсации несоразмерным последствиям нарушения, так как стоимость одного набора игрушек составляет 200 руб.
В тексте обращения в КС РФ арбитражный суд указал, что формулировка оспариваемых норм ограничивает полномочия судов по уменьшению суммы взыскиваемой компенсации до размера, соответствующего фактическим последствиям нарушения гражданских прав и требованиям разумности и справедливости. Это приводит к тому, что при доказанности утверждения истца о наличии нескольких нарушений авторских или смежных прав на произведение, исключительных прав на товарные знаки суд в случае, когда за каждое нарушение истец требует минимальную сумму компенсации, то есть 10 тыс. руб., не может повлиять на определение итогового размера взыскания и обязан автоматически выносить решение о полном удовлетворении исковых требований.
Также суд полагает, что освобождение истца от обязанности доказывать размер своих имущественных потерь может привести к его недобросовестному поведению, когда он не предпринимает никаких мер к предотвращению нарушения его исключительных прав, поскольку размер компенсации на основании судебного решения существенно выше, чем вознаграждение, которое правообладатель может получить при дальнейшем правомерном использовании произведений. «Множество фонограмм музыкальных произведений размещены в Интернете и доступны неопределенному кругу лиц как для прослушивания, так и для бесплатного копирования. Удовлетворение исковых требований к мелким предпринимателям, однократно продавшим диски, объективно не может привести к прекращению нарушения исключительных прав истца в дальнейшем. Истец не предпринимает никаких мер для удаления музыкальных произведений из сети Интернет, однако в массовом порядке тайно производит закупку контрафактных дисков у мелких предпринимателей», – отмечается в тексте обращения в КС РФ.

Позиция органов власти

Мнения органов власти о том, соответствуют ли Конституции РФ оспариваемые нормы, разделились. Так, Госдума, Совет Федерации и Генеральная прокуратура РФ встали на сторону правообладателей и попросили КС РФ признать оспариваемые нормы конституционными. Как подчеркнул представитель Совета Федерации Петр Кучеренко, реальный размер понесенных убытков нельзя сравнивать с ценой товара, поскольку нарушения прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации имеют длящийся характер. Кстати, такой позиции придерживается и Суд по интеллектуальным правам, отмечая, что при принятии оспариваемых норм законодатель руководствовался тем, что реальное количество нарушений и их объем установить, как правило, невозможно. При этом он не исключает возможности их корректировки на основании правоприменительной практики, подтверждающей факт чрезмерной защиты прав правообладателя.
Полномочный представитель Президента РФ в КС РФ Михаил Кротов, напротив, полагает, что сомнения в конституционности оспариваемых норм обоснованны. «Мультипликационный подход при подсчете количества произведений и введение в гражданское законодательство минимального размера компенсации привели к формированию противоречивой практики, не отвечающей принципу соразмерности гражданско-правовой ответственности, – отметил он. – Это позволяет правообладателям избежать возмещения реально причиненного ущерба, и, соответственно, довольно непростой процедуры обоснования его размера». В результате это может привести к массовому тиражированию судебных решений о взыскании значимых по объему компенсаций в сфере нарушения авторских и смежных прав, хотя применение оспариваемых норм не должно преследовать какую-либо иную цель, кроме восстановления имущественного положения потерпевшего, которое имело место до нарушения исключительного права, поскольку компенсация вводилась как упрощенный способ возмещения убытков, заключил представитель президента.
На необходимость соблюдения принципа справедливости при определении суммы компенсации указал и полномочный представитель Правительства РФ в КС РФ Михаил Барщевский. Кроме того, он подчеркнул нелогичность закрепленного в кодексе подхода, согласно которому суд наделен правом снижать до разумных пределов размер неустойки, которая является по своей природе мерой наказания (ст. 333 ГК РФ), а уменьшить размер компенсации, которая наказанием не является, не может.
Представитель Минюста России Мария Мельникова в свою очередь подчеркнула, что в ряде случаев суды могут назначать наказание ниже низшего предела, установленного законодательством, даже в случае привлечения лиц к административной ответственности. Поэтому, по мнению министерства, в случае совершения незначительного однократного гражданско-правового нарушения суд должен иметь возможность назначить – с учетом характера совершенного нарушения, имущественного и финансового положения нарушителя – справедливый и соразмерный последствиям нарушения размер компенсации либо снизить требуемую правообладателем сумму компенсации в случае ее очевидной несоразмерности.

***

Посчитает ли КС РФ справедливыми нормы, устанавливающие неизменяемый нижний предел размера компенсации за нарушение исключительных прав на некоторые результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, портал ГАРАНТ.РУ расскажет после провозглашения соответствующего решения Суда.

Книга: Медиарилейшнз на 100%. Искусство взаимодействия с прессой

Скрыть рекламу в статье

Авторская статья

Авторская статья (by-liner) – это материал, подготавливаемый специалистом по медиарилейшнз и представляемый в СМИ за подписью руководителя организации. Таким образом, авторская статья выражает позицию компании или авторитетной персоны по какой-либо важной общественной проблеме.

Авторская статья может быть написана и самой авторитетной персоной. Но, как правило, у людей высшего эшелона экономики (политики, культуры и т. д.), не хватает ни времени, ни профессиональных журналистских навыков.

Существенно повлиять на успешность статьи любого вида может то, каким образом выстраивалась статья, какие аргументы и каким образом использовались.

В статье всегда стоит попытаться посмотреть на проблему с нескольких различных точек зрения. Не следует забывать про данные статистики и вообще статья – это тот жанр, где цифры более чем уместны.

Усилят впечатление от чтения статьи цитирование конкретных документов и мнений авторитетных персон (пусть даже и спорных).

Все факты в статье должны быть точны, понятны, однозначны, проверены.

Все виды статей требуют соблюдения строгой логики. Факты, мнения, размышления должны следовать одной главной мысли и дополнять, подкреплять друг друга.

Как и большинство письменных текстов крепкая статья имеет жесткую структуру: введение (обосновывается интерес к конкретной теме), основная часть (анализ ситуации), заключение (выводы, варианты развития ситуации, предложения по выходу из затруднительного положения).

Оглавление книги

Изложенными юридическими отношениями и исчерпывается, по нашему мнению, область применения понятия custodia и стоящего с ним в связи понятия непреодолимой силы для римского гражданского права. В обязательствах деликтных о ней не может быть речи потому, что должник, обязанный к возвращению чужой движимой вещи, находящейся у него во владении и полученной им посредством правонарушения, отвечает перед потерпевшим даже и за случайную утрату или повреждение вещи. Во всех тех отношениях, где от должника требуется применение осторожности не доброго домохозяина, а лишь той, какую он применяет в ведении своих собственных дел, ответственность не доходит даже и до границ случая, переходить этих границ, следовательно, никоим образом не может. Ответственность, наконец, добросовестного и недобросовестного владельцев перед собственником в вещных исках регулируется нормами, в изложении которых здесь входить не место, но для которых решающее значение имеют понятия вины и случая, а не понятия custodia и непреодолимой силы.

Раньше, однако, чем сделать попытку дать общие выводы из всего сказанного, необходимо рассмотреть еще три отдельных случая, в двух из которых (узуфрукт и прекарий) наличность ответственности за custodia принимается Брукнером, а в одном (ответственность наследника за сохранность виндикационного легата) — Бароном.

1) По отношению к узуфрукту Брукнер признает наличность этой нормы несомненной: в силу cautio usufructuaria узуфруктуар принимает на себя ответственность за omnis diligentia; объект узуфрукта находится в его владении с согласия собственника; этим даны оба условия ответственности за custodia, почему за узуфруктуаром и признано право на предъявление иска о краже. Положительное подтверждение своего взгляда Брукнер видит в словах Павла, переданных в L. 2 D. usufruct. quemadmod. cav. 7. 9: «nam fructuarius custodiam praestare debet», в которых юрист, по мнению Брукнера, несомненно, имеет в виду custodia в техническом смысле слова.

Можно, однако, спросить себя: в каком отношении, если так, стоит cautio usufructuaria к ответственности за custodia? Если эта последняя по времени своего происхождения старше санкционированного претором обычая брать с узуфруктуара особое обещание о добросовестном обращении с вещью и о возвращении ее по окончании узуфрукта, то было бы непонятным самое появление такого обычая: ответственность за custodia в связи с принадлежащими собственнику цивильными исками, давала бы последнему настолько действительное ограждение его интересов, что никакой надобности в дополнительной стипуляции не могло и ощущаться. Если же ответственность за custodia образовалась позже, то ближайшее определение ее содержания и ее границ, без сомнения, вошло бы именно в ту особую стипуляцию, к заключению которой принуждался узуфруктуар. Никаких следов этого, однако, не сохранилось, и анализируя вытекающие из cautio usufructuaria обязанности узуфруктуара, ни один юрист, как в этом нетрудно убедиться из чтения соответственного титула Дигест (7. 9), не упоминает об ответственности его за нечто большее, нежели за culpa levis. Та custodia, о которой говорит Павел в цитированном Брукнером фрагменте, есть, таким образом, custodia в обыкновенном смысле слова: узуфруктуар обязан принимать надлежащие меры к охране вещи от утраты и от повреждения.

К тому же результату приводит и рассмотрение принадлежащего узуфруктуару иска о краже. Что узуфруктуар право на предъявление этого иска имеет, стоит, конечно, вне сомнения, — будучи уже и вследствие предоставленного ему вещного права заинтересованным в сохранности вещи, он может преследовать иском о краже не только посторонних лиц, но даже и самого собственника вещи (L. 15 § 1; L. 20 § 1 D. de furt. 47. 2). Наличность такого правомочия сама по себе не дает еще, однако, возможности судить об его основании. Для определения последнего мы должны обратить внимание, сверх того, на то отношение, в каком иск о краже, принадлежащий узуфруктуару, стоит к иску о краже, принадлежащему собственнику вещи. Если первый из этих исков основан на ответственности узуфруктуара за custodia, то предъявление рядом с ним еще и второго допущено быть не может: интерес собственника достаточно обеспечен безусловной ответственностью узуфруктуара. Если же в основании правомочия узуфруктуара лежит его право на пользование вещью и на плоды ее, то рядом с ним иск о краже будет иметь и собственник вещи в качестве лица, ближайщим образом заинтересованного в ее сохранности. Подробный анализ взаимного отношения обоих исков и дает нам L. 46 § 3 D. de furt. 47. 2 (Ulpianus lº. 42 ad Sabinum) в следующем смысле:

Приведенный текст настолько ясен в смысле предоставления собственнику безусловного права на предъявление иска о краже рядом с узуфруктуаром и в смысле сведения интереса узуфруктуара исключительно к его самостоятельному праву на пользование вещью и доходами с нее, что ввиду этого предположение об ответственности узуфруктуара за custodia теряет всякую почву. Само собою разумеется, конечно, что на основании данного им специального обещания (cautio usufructuaria) он может быть привлечен собственником к возмещению ущерба в том случае, если кража имела место вследствие допущенной узуфруктуаром небрежности, и что при этих условиях оценка предъявляемого им к вору иска может быть соответственно повышена, но безусловно ответственным за утрату вещи вследствие кражи, а следовательно, и ответственным за custodia он никоим образом признан быть не может.

2) К такому же отрицательному результату приводит и ближайшее ознакомление с теми данными, которые относятся к прекаристу. Брукнер, ссылаясь на L. 14 § 11 D. 47. 2, объявляет прекариста ответственным за custodia с того момента, как состоялся судебный приказ о возвращении им полученной в прекарий вещи (post interdictum reddi-tum) и находит в этом подтверждение того общего правила, что даже должники, отвечающие только за dolus, становятся ipso jure ответственными за custodia, как только критерий их ответственности почему-либо повышается до обычных пределов осмотрительности доброго домохозяина. Цитированный Брукнером текст говорит:

Заметим прежде всего, что именно для Брукнера текст этот не должен был бы иметь доказательной силы уже потому, что объектом прекария в нем является раб, а по отношению к рабу, с точки зрения Брукнера, ответственность за custodia места иметь не может. Но и независимо от этого едва ли возможно найти в L. 14 § 11 D. cit. какое-либо указание на то, что ответственность прекариста после выдачи интердикта становится безусловной. Основным мотивом отказа в признании за ним права на предъявление иска о краже юрист приводит даже и не то соображение, что прекарист отвечает только за dolus (упоминание о culpa levis имеет место только в конце текста), а то, что к прекаристу не может быть предъявлено никакого цивильного иска. Относительно последующей (post interdictum redditum) ответственности прекариста за culpa levis Ульпиан также выражается не в такой форме, как если бы правило это стояло вне всякого сомнения (puto eum etiam culpam praestare). Не имея в виду придавать этому последнему обстоятельству какого-либо особого значения, мы тем не менее имеем право предположить, что если бы Ульпиан признавал прекариста с момента выдачи интердикта ответственным не только за легкую вину, но еще и за нечто большее, за custodia в техническом смысле слова, то он, несомненно, избрал бы для этого иной способ формулирования своей мысли. В том виде, какой имеет текст, в нем трудно усмотреть что-либо иное кроме того, что после выдачи интердикта прекарист, отвечая за легкую вину, отвечает и за кражу, а следовательно, признается и управомоченным к предъявлению иска о краже лишь в том случае, если утрата вещи имела место именно вследствие допущенной им небрежности в ее охране.

Таким образом, прекарий, имея с поклажей ту общую черту, что обязанное лицо и в том и в другом случае отвечает лишь за недобросовестные действия по отношению к чужой вещи, представляет и то различие, что повышение ответственности до легкой вины влечет за собой для договора поклажи ответственность поклажепринимателя и за custodia, между тем как в прекарии такого последствия не наступает. Это различие представляется на первый взгляд тем более нерациональным, что если рассматривать прекарий с точки зрения извлекаемых сторонами из отношения выгод, то прекарист должен, очевидно, быть поставлен по меньшей мере наравне с коммодатаром, между тем как депозитар, хотя бы и сам предложивший себя в качестве должника или хотя бы и сам извлекающий некоторую выгоду из договора, тем не менее действует главным образом в интересах депонента. Принцип пропорциональности объема ответственности сторон выгоде (utilitas), получаемой ими из содержания договора, различия между прекаристом и депонентом объяснить, следовательно, не может и нам остается поэтому искать причину такого различия в другом, указанном текстом обстоятельстве, в том, что к депозитару может быть предъявлен цивильный иск из договора поклажи (actio depositi), тогда как к прекаристу никакой цивильный иск предъявлен быть не может (non est contra eum civilis actio, как говорит текст). Это замечание Ульпиана или, вернее, Сабина, в объяснение которого мы здесь еще входить не будем, во всяком случае не стоит в противоречии со всем тем, что нам о custodia до сих пор известно: во всех юридических отношениях, в которых наличность такой ответственности может быть предполагаема, действительно возможно предъявление к должнику цивильных исков; с другой стороны, и содержание понятия custodia, там, где оно могло быть определено ближе, везде сводилось к безусловной ответственности должника по старым цивильным искам. В словах текста мы поэтому имеем право находить еще одно подтверждение раньше уже не раз высказанного нами предположения о том, что понятие custodia есть понятие старого цивильного права.

3) Ответственным до границ непреодолимой силы Барон признает, наконец, наследника, обязанного к выдаче виндикационного легата. В основание своего взгляда Барон кладет главным образом соображение о полной аналогии, существующей, по его утверждению, между положением наследника по отношению к такому легату и положением negotiorum gestor’а: обязательства, которое налагало бы на него заботу о сохранности вещи, не существует, но можно предположить, что в исполнение воли наследодателя наследник будет принимать надлежащие меры к охране интересов легатария и будет, таким образом, вести чужие дела и без специального поручения. С этой точки зрения, по мнению Барона, и должны быть понимаемы L. 47 §§ 5, 6 D. de legat. I, где наследник объявляется ответственным не только за недобросовестные действия, за грубую и легкую вину, но, сверх того, еще и за diligentia. Под этим последним термином, думает Барон, Ульпиан, без сомнения, подразумевает diligentia exacta, exactissima, т.е. custodia в техническом смысле слова.

Помимо того что согласно предыдущему изложению, аналогия положения наследника с положением negotiorum gestor’а, будь она даже и правильна, говорила бы не за, а против мнения об ответственности наследника за custodia, мы со своей стороны вообще затруднились бы найти какую бы то ни было аналогию между двумя названными лицами. Само собою разумеется, что наследник не оставит и не может оставить без всякой охраны вещь, находящуюся в составе наследства и отказанную посредством легата per vindicationem, но независимо от исполнения воли наследодателя он будет побужден к этому, по всей вероятности, уже и тем соображением, что в таком его поступке была бы, вне всякого сомнения, усмотрена прямая недобросовестность (dolus). Если же необходимо искать аналогии для положения наследника, то ближе всего лежит, конечно, уподобление его не negotiorum gestor’у, а добросовестному владельцу как ответчику в виндикационном иске, тем более что именно этот иск и будет к нему предъявлен в случае невыдачи им легатарию отказанной вещи. В ответственности же не только добросовестного, но даже и недобросовестного владельца по виндикации понятие custodia никакого значения не имеет.

Против предположения об ответственности наследника за custodia говорит и то, что источники о такой ответственности нигде не упоминают. Не упоминают они и о праве наследника на предъявление иска о краже. Словом, единственным указанием того, что ответственность эта переходит за пределы легкой вины, являлось бы упоминание о diligentia рядом с culpa levis в L. 47 § 5 D. cit.; это противопоставление, однако, имеет целью лишь отметить тот факт, что наследник отвечает как за небрежность в действиях (culpa), так и за недостаток активной заботливости (negligentia) по отношению к отказанной вещи.

Общие результаты всего изложенного в настоящей главе могли бы, в коротких словах, быть сведены к следующим пунктам:

1) Мы везде находим подтверждение уже и раньше (С. 277, п. 2) полученного нами вывода о существовании прямой и тесной связи между двумя понятиями: custodia, с одной стороны, и vis major — с другой. Оба эти понятия граничат друг с другом непосредственно: vis major или damnum fatale есть всякое событие, за которое не отвечает должник, отвечающий, кроме легкой вины, еще и за custodia. Наличность такой связи дает указание и на тот способ, которым может быть получено точное определение понятия непреодолимой силы: решение вопроса о том, что такое vis major, зависит от предварительного решения другого вопроса — о том, что такое custodia.

2) Подтверждается и то, что в своем месте (С. 278, п. 4) выяснилось относительно содержания понятия custodia. Тот, кто отвечает за custodia, отвечает безусловно: а) за утрату вещи вследствие кражи (furtum), в связи с чем стоит и такая же безусловная ответственность и за утрату ее вследствие грабежа (rapina); б) за утрату и за повреждения вещи, имевшие место при условиях, делающих возможным предъявление иска de pauperie; в) за бегство рабов, требующих особого за ними наблюдения (fugae servorum qui custodiri solent). Но такие отвечающие за custodia должники не несут безусловной ответственности за утрату и за повреждение вещи, наступившие вследствие других причин, в частности же и таких, при наличности которых возможно предъявление иска legis Aquiliae к непосредственному виновнику ущерба. В двух случаях, однако, ответственность должника переходит за эти пределы: в эдикте de recepto и в locatio-conductio horrei.

3) Подтверждается, наконец, и полученный раньше (С. 278-279, п. 6) вывод о распределении правомочий на предъявление соответственных исков к непосредственному виновнику ущерба между хозяином вещи и отвечающим за custodia должником: там, где имеет место такая ответственность, право на предъявление этих исков принадлежит должнику, а не собственнику вещи; собственник же может взыскивать свой ущерб с самого должника иском из договора.

4) Ответственность за custodia имеет место исключительно в области обязательственного права, а здесь — исключительно в обязательствах, возникающих ex contractu и допускающих, следовательно, предъявление кредитором к должнику цивильного, основанного на договоре иска. По содержанию своему все эти договоры (особые случаи поклажи, коммодат, аналогичные коммодату инноминатные контракты, ручной заклад, отдельные случаи найма) имеют ту общую черту, что во всех них на обязанности должника лежит возвращение кредитору индивидуальной движимой вещи, временно этим последним должнику с какой-либо целью переданной. В установленных границах мнение Брукнера о необходимости для ответственности за custodia двух условий: передачи вещи должнику по воле кредитора (rem tenere domini voluntate) и ответственности должника за culpa levis должно, таким образом, быть признано правильным. Но общего значения эти два признака не имеют: в ряде юридических отношений, удовлетворяющих обоим условиям, лица обязанные тем не менее за custodia не отвечают. В установленных же границах оправдывается и указанный Бароном признак — ответственность за custodia имеет место там, где вещь находится в руках должника на основании выгодной для него сделки.

5) Во всех перечисленных в предыдущем пункте обязательствах, за исключением области de recepto, текстом, дающим основание утверждать, что ответственность за custodia есть безусловная ответственность должника за известные события, может быть противопоставлен ряд текстов другого содержания, обосновывающих противоположный вывод, — что нигде должник не отвечает свыше чем за легкую вину. Вопрос о происхождении такого противоречия подлежит дальнейшему выяснению, но и здесь уже мы можем отметить те данные, на основании которых следует заключить, что не только для права Юстиниана, но и для классического римского права толкование его должно даваться в том смысле, что силу действующих норм имеют нормы второго типа, т.е. что пределом ответственности должника везде признается culpa levis, а не vis major. Это подтверждается следующими в своих местах уже отмеченными соображениями. А) Только по отношению к эдикту de recepto источники в ясных, не оставляющих места сомнениям выражениях говорят об ответственности до границ непреодолимой силы, об ответственности, независимой от вины должника (sine culpa teneri); уже классические юристы (Помпоний и Ульпиан) видят, однако, в нормах эдикта резкую аномалию, мотивы появления которой нуждаются в специальном разъяснении; этого не могло бы быть, если бы в их время те же нормы имели применение и в ряде других юридических отношений. Б) Везде, за исключением эдикта de recepto, вместо ответственности до границ непреодолимой силы речь идет об ответственности за custodia, причем часто необходимо прибегать к подробному анализу для того, чтобы определить, может ли в данном случае выражение custodia быть понимаемо в так называемом техническом смысле, или же оно обозначает не более как требование от должника тщательной охраны вещи (custodia diligens, diligentia in custodiendo). В) При этом замечается то характерное явление, что тексты, наиболее ясно говорящие о custodia в техническом смысле, оказываются в большинстве случаев принадлежащими более древним юристам или по крайней мере находятся в комментариях к их сочинениям; там, где юристы более позднего времени говорят от себя, там они оперируют исключительно с понятием вины, понимая, в частности, под ответственностью за custodia ответственность за небрежную охрану вещи (negligentia in custodiendo). Все это, вместе

Примечания:

Bruckner. Die Custodia, стр. 145 сл., 232.

Что в L. 2 D. cit. 7. 9 речь идет об ответственности узуфруктуара за кражу, Брукнер доказывает, между прочим, тем соображением, что непосредственно дальше (в L. 3 pr. D. eod.) источники рассматривают «остальные случаи прекращения узуфрукта» (omnes enim casus continentur huic stipulation, quibus usus fructus amittitur). Брукнер заключает отсюда, что утрата вещи посредством кражи противополагается здесь всем остальным случаям прекращения. Но «omnes» не значит «все, за исключением одного»; сверх того, такое противоположение невозможно уже и потому, что похищением вещи узуфрукт, конечно, ни в каком случае не прекращается.

Если бы Брукнер обратил внимание на этот текст, то он, вероятно, объяснил бы его тем, что здесь предметом узуфрукта служит раб и что по отношению к ответственности за custodia раба действуют особые нормы. Но мы не раз уже имели случай указывать на то, что эти особые нормы имеют применение только к бегству раба, а не к краже его. Частое пользование примером раба для узуфрукта объясняется тем, что (за исключением животных) рабы суть главнейшие движимые вещи, на которые предоставление узуфрукта в собственном смысле слова (не квазиузуфрукта) имеет практическое значение, так как только они могут быть предметом и пользования и извлечения дохода. Отрицание за собственником права на предъявление иска о краже в L. 12 § 5 D. de usufr. 7. 1 объясняется тем, что там идет речь о краже плодов, а не самой вещи; и здесь, однако, вопрос решен в этом смысле не без колебания.

Bruckner. Die Custodia, стр. 152 в к., 153.

По аналогии с договором поклажи – L. 1 § 35 D. depos. 16. 3.

Умолчание о том, что против прекариста может быть предъявлен цивильный иск praescriptis verbis, есть, конечно, счастливый недосмотр не Ульпиана, а кодификаторов, упустивших здесь из виду возможность такой же интерполяции, какие сделаны ими, напр., в L. 2 § 2; L. 19 § 2 D. de precar. 43. 26. Весьма возможно, однако, что весь § 11 сit. принадлежит не самому Ульпиану, а представляет собою буквальную выписку из Сабина. Именно на это, быть может, и указывает отмеченное в тексте колебание относительно того, отвечает ли прекарист post interdictum redditum за culpa levis; в L. 8 § 6 D. de precar. тот же Ульпиан говорит о такой ответственности совершенно иначе. Весьма возможно, что во время Сабина было еще сомнительным, не представляет ли собою и интердикт только облегченного способа для требования о возвращении вещи, не повышая в остальном ответственности прекариста. Обратим, наконец, внимание на то обстоятельство, что выражение «non est contra eum civilis actio» имеет в виду указать на отсутствие иска, который был бы основан на обязательстве: цивильный виндикационный иск precario dans имел, конечно, всегда; иск же praescriptis verbis неизвестен еще и Юлиану (L. 19 § 2 D. de precar. 43. 26).

Pernice. Labeo (2 изд.), II, 21, стр. 127 сл. (в частн., стр. 130, 131).

Если ответственность за omne periculum слагается из ответственности за вину и из ответственности за случай, а понятие случая в свою очередь охватывает собою понятие custodia или vis major, то общая формула для определения понятия непреодолимой силы дается сама собою: под это понятие подойдут все те события, за которые не отвечает должник, отвечающий, кроме легкой вины, еще и за custodia.

На С. 278, п. 4 в формулировке этого правила допущен, к сожалению, грубый просмотр, который мы и спешим исправить, пользуясь первым удобным для этого случаем. Текст должен читаться: «За бегство тех рабов, которые нуждаются в особой со стороны должника охране (qui custodiri solent)». За fugae servorum qui custodiri non solent (случай непреодолимой силы) отвечают лишь те должники, которые отвечают и за непреодолимую силу.

Не составляет исключения ответственность судохозяев и содержателей гостиниц по эдикту de recepto; в основании отношения сторон здесь всегда будет лежать какой-либо договор, действительный и по цивильному праву.

Исключением являются два случая: emptio ad mensuram и право арендатора на скидку с арендной платы; происхождение первого из них в своем месте было объяснено; второй, без сомнения, обязан своим происхождением обычаю включать такого рода соглашения в арендные контракты (leges locationis). К обоим этим случаям мы еще вернемся.

Почему, напр., в поклаже и требуется наличность особых условий для того, чтобы поклажеприниматель мог быть ответственным за custodia. Эти особые условия могут заключаться или в том, что депозитар, получая за хранение вещи вознаграждение, извлекает из договора выгоду, или в том, что он сам предложил депоненту принять его вещь на хранение. Последнее, однако, и может иметь значение только в тех договорах, которые заключаются исключительно в интересах кредитора, т.е. именно только в поклаже.

Возможность такого примема как бы облегчается и самой