Что плохого в России

Шагом вперед или прыжоком в пропасть станет основательное внедрение удаленки, вот честно, узнаем, дай бог, через лет 15-20, когда сегодняшние первоклассники устроятся на работу и заведут семьи. Хлебнут взрослой жизни. Но деградировавшим ли будет это поколение?
В конце концов, в древней Греции, — ну, очень древней, — считалось, что использовать книги для обучения — удел глупцов. «Слушай учителя и запоминай». В 1954 году советские граждане, еще помнящие царя, негодовали: «как так, мальчики и девочки будут в одних классах сидеть?».
А есть ли смысл так убиваться из-за отдельных изменений в образовании? Может, проблема гораздо старше и глубже удаленки?
А, собственно, из-за чего сыр-бор? Против чего выступают родители и какое качественное образование пытаются защищать? Если то, которое мы имеем на настоящий момент, то лучше не надо. Потому как нет никакого качества у российского школьного образования — это миф, блеф, существующий только в реляциях министерства просвещения.
На самом деле наша система образования находится в глубокой коме, на аппаратах поддержания жизнедеятельности в виде нескончаемых реформ и нововведений. Эдакое овощное существование: пульс нитевидный, реакции на внешние раздражители – никакой, но доктора в лице госчиновников ободряют, мол, «заметен некий прогресс». А что им еще остается делать? Их же за смерть пациента по головке не погладят. Ну а мы, как безутешные родственники больного, склонны этому верить, потому что человеку вообще свойственно верить в хорошее.
Такая ситуация сложилась не из-за коронавируса и пресловутого «дистанта», которого родители боятся, как черт ладана. Катастрофическое снижение качества образования началось с введения в школах Единого государственного экзамена в 2001 году, то есть уже 19 лет назад. Тогдашний министр образования господин Филиппов уверял, что ЕГЭ уравнивает возможности детей из столиц и глубинки на поступление в вузы. Вот под этим соусом в наших школах вместо базовых, железобетонных знаний, которые и через 30 лет не выветриваются, занялись натаскиванием на решение тестов. То есть не формированием самостоятельного аналитического мышления, а умения выбрать правильный из готовых вариантов.
И тут совершенно неважно, где и в каком виде это происходит: в школьном классе у доски или дома у компьютера. Задачи-то не меняются! Что там, что там это выходит одинаково плохо. А мнение родителей о том, что, мол, в классе учитель может детям что-то объяснить, чего они сами сделать не в состоянии – не более, чем иллюзия. Потому как большинство современных учителей уже прошли через ЕГЭ. То есть они так же испорчены нашим весьма средним образованием. А те педагоги, которые еще помнят другую, советскую, систему образования постепенно уходят из школы в силу естественных причин.
Раньше все эти проблемы были не так заметны только потому, что родители не были настолько плотно включены в процесс. Но случившиеся в этом году пандемия, карантин и дистанционное обучение вынесли весь этот сор из школьной избы на всеобщее обозрение. Родительская общественность закричала «Караул!» и начала искать виноватого. Крайним оказалось онлайн-обучение. Ну потому что, а что ж еще? Копнуть глубже и понять, что причина в самой системе, которая уже давно работает не на качество, а на показатели, способны далеко не все.
Ведь дистанционка – всего лишь форма обучения, одна из возможных. Это как форма бутылки. Ведь совершенно неважно, круглая она или квадратная, плоская, выпуклая или вогнутая. Важно, что в нее налито. Свежевыжатый сок, молоко, ну или ерунда какая-нибудь.
Людмила Осьминкина, главный редактор газеты «Сургутские ведомости»

Там русский дух, там Русью пахнет

Где в Астраханской области живут русские? Везде. По данным последней переписи, они составляют более 60% населения региона. Зачем же сохранять русскую культуру, если она повсюду, и русский язык, если на нем говорит вся страна?

С кем суп сварить

В отличие от многих других народов, населяющих Астраханскую область, русское национально-культурное движение оказалось наименее сплоченным и организованным. В разные годы были попытки создать соответствующее русское общество, но они не увенчались успехом. Но организации и творческие коллективы, сохраняющие и пропагандирующие русские традиции, есть.

Одно из них — движение русской культуры «Покровъ». Именно его представители стали инициаторами «Русских вечерок», которые традиционно проводятся по субботам на набережной Волги у памятника Петру I. Это один из способов возрождения русских традиций через песни и народные игры.

— Многие игры направлены на знакомство, — рассказывает заместитель руководителя движения русской культуры «Покровъ» по работе с молодежным отделом Астраханской епархии Михаил Гут. — Например, игра «Суп варить», когда пары встают в хоровод, а их руки служат воротами, через которые пробегают другие пары. Игра «Селезень и утица» — это догонялки. Парень догоняет девушку, а когда догонит, девушка благодарит его за то, что он потратил силы, чтобы ее догнать.

Детям очень нравится игра «Дударь». В ходе нее у ведущего спрашивают: «Что у дударя болит?» Он отвечает, к примеру, голова. И все хватаются за голову соседа справа и идут дальше, держась за головы.

— Можно ответить что угодно, например, пятка, и все гуськом идут, — говорит Михаил. — Получается очень весело.

Вечерки начинаются с «веселой змейки»: заводила бежит по площади, собирает народ, закручивает змейку в фигуры, чтобы раззадорить людей. А потом — знакомство и игры.

Поучаствовать в вечерках приходит от 50 до 300 человек. Есть те, кто ходит постоянно. А особенно, говорит Михаил, это нравится иностранным студентам. Как-то проводили «Русские вечерки» в одном из вузов, студенты из Латинской Америки с таким удовольствием играли, фотографировались и тут же выкладывали в соцсети.

Общинность уходит

Некоторые считают, что это просто игра, забава для молодежи. Но все не так просто.

— В последнее время мы почти перестали общаться, — считает заместитель руководителя агентства по делам молодежи Астраханской области Виктор Нуртазин. — Но на генном уровне людям этого не хватает. Поэтому многие с удовольствием участвуют в наших вечерках. Некоторые здесь знакомятся, уже даже сложились семьи. Русские вечерки — это не просто игра, реконструкция. Самое главное — внутренняя суть традиции.

Сейчас ребята думают о том, как переформатировать проект, сделать его более камерным, семейным.

— Потому что традиции — это и отношения внутри семьи, а многие исконные семейные ценности теряются, — сетует Виктор Нуртазин. — Возьмем, например, роль крестного отца и крестной матери. Сегодня как: покрестили — и все, дальше подарки на дни рождения да сводить куда-то. Раньше крестный становился для ребенка вторым отцом, и если что-нибудь случалось, ребенок не мог остаться сиротой и попасть в детдом.

— Для русских всегда был важен фактор общинности, — вторит руководитель студенческой казачьей сотни Антон Грязев. — Когда люди живут не просто семьей на два-три человека, а жизнью большого коллектива, когда радость одного — это большой праздник для всех, когда один за всех — и все за одного.

Раньше, когда молодые собирались вступить в брак, они готовились к этому духовно, ходили в церковь. А все хлопоты по организации свадьбы брали на себя родственники. Сейчас жених с невестой, как правило, сами готовят свадьбу, и эта суета забирает много сил, энергии, не дает сосредоточиться на главном. Да и сами свадебные обряды раньше имели особый сакральный смысл.

— Сейчас многие даже не понимают, для чего венчаются, — говорит Антон. — Самый распространенный ответ: «Так принято».

Напрясть с три километра

— Это настоящий старинный станок. Ему больше 100 лет. Он был найден в одной из деревень Архангельской области, отреставрирован в Петербурге, а потом мы его купили и привезли сюда, — рассказывает, ловко орудуя челноком, Наталия Аплетина, руководитель студии декоративно-прикладного искусства Ремесленного подворья в Евпраксино. — Он работающий, все детали его собственные.

В отличие от современных, сборных ткацких станков, он сделан из массива.

— Он называется корневым, смотрите: вот ствол, а вот корень, — поясняет Наталия Васильевна.

Фото Максима Коротченко

Станок, кстати, очень легко разбирается. Ведь в избах они долго не стояли. Ткали в перерыве между сельскохозяйственными работами — зимой, ближе к весне. Ведь сначала надо было напрясть нитей на ткань.

— На рубаху надо 10 метров ткани, так как ширина ее всего 40 сантиметров, — рассказывает Наталия Аплетина. — Здесь 300 ниток. То есть только на одну рубаху надо было напрясть три километра нити. Поэтому осенью, как только собирали урожай, садились прясть, а потом, когда напрядено достаточно, начинали ткать.

Кстати

Пояс — обязательный элемент русского костюма. По русским традициям, ходить без пояса было грешно. Его носили и мужчины, и женщины. Отсюда и выражение «распоясался» — то есть вышел за рамки, нарушил нормы, распустился.

Учить девочек начинали с трех лет, давая им в руки игрушечные веретешки, а с шести лет они уже выполняли настоящую работу. Надо было приготовить приданое для себя, подарки всем членам той семьи, куда уходит невеста.

— Одних только поясов надо несколько десятков, — рассказывает Наталия Аплетина. — Поэтому лениться было некогда.

В Ремесленном подворье есть еще мастерские по валянию из шерсти, плетению из лозы, гончарная.

Фото Максима Коротченко

— Когда проводим экскурсию, прежде чем завести в мастерскую, мы загадываем гостям загадки, — рассказывает директор МБУК «Евпраксия» Ирина Зарубина. — Отгадали — заходите. Особенно всем нравится гончарная мастерская. Гончарное искусство — это все четыре стихии: вода, глина, воздух (когда изделие сушится) и огонь (когда оно обжигается в печи).

Бег от Альцгеймера

Прясть на веретене — не только интересно, но и полезно, уверена Наталия Аплетина. «Ребенок берет веретено, начинает прясть — вот вам и моторика. И руки, и голова начинают работать. Потому что многие дети, которые приезжают к нам на экскурсии, не могут даже с ножницами работать. А пожилым вообще настоятельно рекомендую, потому что это бег от Альцгеймера».

Идея организовать Ремесленное подворье принадлежит бывшему директору местного Дома культуры и руководителю Центра народной культуры «Добродея» Валентине Пугатовой. Руководство района поддержало ее. В 2015 году объект построили и начали закупать оборудование, материалы, оформлять помещения.

Фото Максима Коротченко

— К нам с удовольствием приходят дети, приезжают туристы из других городов и стран — Японии, Германии, Венгрии, — говорит Ирина Зарубина. — Наши гости и частушки поют, и песни, играют в народные игры. Раздаем им ложки, трещотки, бубны, другие инструменты, и тут такое творится — не остановить. Приезжайте к нам с экскурсией, сами увидите!

В поисках русской души

«Что такое русская душа?» — спросили мы наших собеседников. И вот что они ответили.

Михаил Гут, заместитель руководителя движения русской культуры «Покровъ» по работе с молодежным отделом Астраханской епархии:

— Добрый, мужественный. Как богатыри: добрые, но сильные духом, могут и за себя постоять, и за Отчизну.

Виктор Нуртазин, заместитель руководителя агентства по делам молодежи Астраханской области:

— Я представляю бирюзовую дымку, которая расстилается по просторам степи, лесов, гор, вбирает в себя все запахи, всех наших птичек, все терема, которые пахнут деревом, песни, исторические вехи, победы и страшные дни, слезы. Все это вбирает и вливается в одного человека.

Антон Грязев, руководитель студенческой казачьей сотни:

— Русская душа — христианка. Православие учит: Бог есть любовь. Учит исполнять заповеди, которые есть заповеди любви. И русский дух — это синоним любви в широком, христианском смысле.

Мнение

Язык философов

Ирина Чистякова, доктор филологических наук, профессор кафедры современного русского языка Астраханского государственного университета:

— Сегодняшнее падение культуры речи коренится в изменении взглядов на жизнь. В советское время норма поддерживалась, на телевидении была образцовая речь. Сейчас на телевидении мы можем услышать все что угодно. Во-вторых, сегодня молодежь отказывается от авторитетов. Молодые говорят: зачем нам энциклопедии, книги, домашние библиотеки, если все есть в интернете? Да, в интернете действительно есть все. Но не все могут в этом разобраться, найти солидные источники, на которых можно воспитывать свой вкус, совершенствовать стиль. Потому и вырастает поколение, которое не в состоянии понять язык Достоевского, Пушкина, Чехова.

Мы знаем, насколько обогащен был русский язык тюркскими заимствованиями в Средние века. И эта лексика столь органично вошла в наш язык, что мы подчас забываем, что это тюркские слова, пользуясь ими как исконно русскими. С англицизмами, которые сейчас заполонили нашу речь, такого не будет никогда. Почему? Потому что это абсолютно чуждая нам культура. Сами посудите: английский язык основан на латинской культуре. И когда об Америке говорят, что это страна юристов, то очень правильно говорят. Латинский язык — это язык права. Потому они такие законопослушные. У русских совсем другая культура. Поговорить, пофилософствовать, пусть даже в кухонном масштабе — это в нашей ментальности. Мы по природе не софисты, а диалектики, стремимся познать истину, прийти к справедливому решению путем диалога. И русский — не язык права, а язык морали и философии. Недаром в нашем языке есть множество слов, которых нет в других языках: подвиг, честь, совесть. Воскресенье в англоязычной культуре — это всего лишь солнечный день. А в нашей — это воскресенье. То есть обновление, очищение души. И это связано с нашей православной культурой. Русская лексика очень духовно насыщенная, и, конечно, мы должны заботиться, чтобы русский язык оставался стержнем нашей жизни, как мы, филологи говорим — домом нашего бытия. Ведь язык — это основа культуры любого народа.

Поделиться новостью

  • Чем плох Путин? Да много чем плох. Может быть, вообще всем, поэтому лучше по порядку.

    Путин – узурпатор. То есть во многом он пришел на уже узурпированное, но это его едва ли оправдывает: мог ведь иначе распорядиться доставшейся ему властью, а распорядился вот так. Все институты государства, существовавшие в той России, которая когда-то избрала его президентом, он либо заменил фиктивными, ненастоящими, либо сделал своей собственностью. До Путина в России был какой-никакой парламент, теперь парламента нет. До Путина в России был какой-никакой суд, теперь нет и суда. До Путина в России была относительно независимая региональная власть, теперь нет и ее, а регионы – это вотчины для путинских людей.

    Путин – враг прогресса и враг культуры. Сознательная непрерывная архаизация общества – это Путин, он это делает нарочно. Выдуманные псевдоправославные традиции, карикатурное пуританство и гомофобия, позорная борьба с интернетом и как с пространством свободного высказывания, и как с бизнесом. Любое творчество – и то, которым занимаются художники, и то, которым занимаются инженеры, – Путину непонятно и чуждо, ему нужна лояльность, которой он добивается подкупом или полицейскими мерами. Купленные им деятели искусства превращаются в поддакивающих ему болванчиков, для которых именно поддакивание делается смыслом существования. Плохие фильмы Михалкова – это Путин. Плохая новая архитектура российских городов – это Путин. Плохое российское телевидение – это Путин и только Путин. Фальшивые диссертации и университеты, больше похожие на ларьки по продаже дипломов, – это тоже он, Путин.

    Путин украл Девятое мая – я выделю это в отдельный пункт, потому что он имеет принципиальное значение не для прошлой истории, а для настоящего и для будущего. Единственная точка общенационального консенсуса в непростой русской истории ХХ века, единственный настоящий праздник – тот, который «со слезами на глазах», – Путин сделал его своими именинами, подменив тяжесть испытания и трагедии дешевой казенщиной, полной неуместных политических намеков. В годовщину снятия ленинградской блокады путинские политики из «Единой России» сравнивают блокаду с нынешними западными санкциями, а уж в роли фашистов у нас кто только не перебывал, и прежде всего украинцы, конечно. Раньше «закон Годвина», когда любой спор упирается в Гитлера, работал только в дурацких интернет-спорах, теперь этот закон стал всероссийским: будешь плохо себя вести, и власть объявит фашистом тебя.

    Когда власть для человека становится главной ценностью, а страх потерять ее – главным страхом, невозможно никакое движение вперед, потому что движение создает ненужные Путину риски

    ​Путин – человек из прошлого. Все гадости о западном империализме, прочитанные в молодости, он реализует в своем государстве. Военщина и полицейщина, культ «геополитики» в международных делах, вера в глобальные заговоры и в международную агентуру внутри страны – Россия стала страной победившего военного пенсионера, верящего в козни ЦРУ и искренне жалеющего, что тогда на Эльбе наши не перестреляли всех американцев, а зачем-то бросились с ними обниматься.

    Путин – реваншист. Советская система, свергнутая Горбачевым и народом в конце восьмидесятых, восстановлена Путиным в самом упрощенном виде, когда, опираясь на массовую ностальгию по прошлому, он возрождает не то, по чему скучают люди среднего и старшего возраста, а то, что они когда-то ненавидели: и номенклатурный класс, и идеологический диктат, и внешнеполитическое огораживание.

    Путин – строитель государства, враждебного своему собственному населению. Феномен Чечни, когда в границах одного региона выстраивается феодально-фашистская диктатура, служащая, помимо прочего, инструментом устрашения для всей остальной страны, – это все-таки очень странная модель государственного устройства, на которую народ России Путину согласия не давал.

    Путин – президент нереализованных надежд и топтания на месте. От внезапно закончившихся лет нефтяного богатства не осталось даже символических материальных свидетельств: дорог, больниц или школ. Все потрачено неизвестно куда, российская провинция живет так же, как жила двадцать или сорок лет назад. Бедные регионы тихо дичают, и новости типа той, когда коллектор бросил бутылку зажигательной смеси в кроватку младенца, дед которого должен денег банку, никого уже не удивляют и не шокируют – ну да, так живет Россия, все привыкли. Когда власть для человека становится главной ценностью, а страх потерять ее – главным страхом, невозможно никакое движение вперед, потому что движение создает ненужные Путину риски. Создавать государственные институты, диверсифицировать экономику, реформировать полицию, да что угодно – это не просто не нужно ему, для него это настоящая угроза, поэтому единственный вид перемен, к которым он готов, – это деградация; чем примитивнее государство, тем удобнее удерживать в нем власть.

    Путин – президент лжи. Ложь стала для него важнейшим инструментом управления страной. Так называемая повестка дня, придумываемая в Кремле и оформляемая пропагандистами государственных телеканалов и подконтрольных государству остальных СМИ, подменила обществу реальную картину мира и позволяет Путину делать что угодно, не опасаясь, что его ошибки и преступления могут стать предметом общественного внимания.

    Путин – циник. В своем отношении к жизни он исходит из того, что всех можно либо купить, либо запугать. Система общественных отношений, сформированная Путиным, аморальна и безнравственна, она не предусматривает благородных мотиваций и в равной мере растлила как сторонников, так и противников Путина, готовых разговаривать на его языке хотя бы потому, что другого языка в России Путина просто нет.

    Путин лишил Россию веры в себя. Он выстроил полувиртуальную систему государственных культов. Есть «Искандеры», есть спортсмены, есть «Евровидение», есть Крым, но нет и не может быть отношения к России как к чему-то по-настоящему своему: государственные интересы, о которых он любит говорить, никак не связаны с интересами частного человека. Участие граждан в определении судьбы страны даже по самым мелким вопросам фактически исключено: невозможны референдумы, выборы превращены в фарс, демонстрации и митинги ограничены до такой степени, что если их запретить совсем, никто не заметит. Общества не видно и не слышно – есть только система подавления, работающая так исправно, что любой недоброжелатель России обнаружит в ней признаки нашего векового рабства или безволия, но ты попробуй побудь свободным человеком в стране с центрами «Э», ОВД «Дальним» и 282-й статьей Уголовного кодекса.

    Вот, если навскидку, десять пунктов, по которым Путин однозначно плох, но в моду сейчас входит даже не одиннадцатый по значимости, а сто одиннадцатый: Путин – коррупционер. Да, очевидно, путинская система строится и на воровстве в том числе, но было бы странно, если бы следствием узурпации, архаизации и растления не стало бы воровство. За него проще уцепиться, оно медийнее – да, наверное. Но оставляя за скобками главное, чем плох Путин, мы рискуем остаться после него с теми же гадостями, из которых состоит его царствование. Россия без Путина – это не только Россия без коррупции. Россия без Путина – это совершенно другая страна, о которой сейчас почему-то никто не думает.

    Олег Кашин – журналист

    Высказанные в рубрике «Право автора» мнения могут не отражать точку зрения редакции

    Когда точно надо валить и чем жизнь в эмиграции полезна для русского протеста. Истории покинувших Россию

    Если в поисковой строке гугла начать фразу «жить в России», то первыми он предложит следующие продолжения:

    • жить в России — это призвание;
    • жить в России становится невыносимо;
    • жить в России или уехать?

    Эти «подсказки» обрисовывают преобладающие темы разговоров среди тех, с кем мы в прошлом году «шатали режимчик». «Шатать режимчик» — это цитата Егора Чернюка, бывшего координатора штаба Навального в Калининграде, покинувшего Россию в мае этого года. Я сама давно живу в Германии и когда-то работала в центре по оказанию помощи иностранцам. С момента отъезда Чернюка дни, когда у меня не спрашивали бы совета или помощи по переезду в Германию, я могу пересчитать по пальцам.

    По данным Федерального ведомства по делам миграции и беженцев (BAMF), в 2016-м и 2017-м Россия входила в десятку стран, поставляющих в Германию претендентов на статус беженца. Среди стран, которые по этому показателю обошли Россию, например, Пакистан, Сомали и Нигерия. В 2016 году убежище в Германии попросили 10985 россиян, что составило 1,5% от общего количество заявлений. В 2017 году убежище запросили 4884 россиянина — это уже 2,5% от всех заявлений.

    О том, почему они уехали из России, мне рассказали активисты, недавно запросившие убежище в Германии.

    Дмитрий Пронин

    Дмитрий Пронин (в центре). Фото: Ника Максимюк

    Диминой фотографией можно иллюстрировать в энциклопедии главу «обычный русский мужчина». Таких много стоит в очереди к кассе в любом провинциальном супермаркете в субботу. С пузиком, широким лицом, в практичной и намеренно немодной одежде, с намеренно немодной стрижкой и барсеткой. Увидев его, можно предположить: в воскресенье у человека в телевизоре Соловьев, а на столе борщ и стопочка. Правда, такие вот «среднестатистические» мужчины у кассы обычно не улыбаются, а Дима — да. И говорит четко, словно давно продумал и отрепетировал ответ на вопрос о своем отъезде из России.

    — Я занимался правозащитной деятельностью. Был членом Общественной наблюдательной комиссии Московской области третьего созыва, то есть в 2014–2016 годах. Проверял СИЗО, отделы полиции, ИВС, миграционные центры на предмет пыток, условий содержания, медицинского обеспечения, как им там платят зарплату, в каких условиях они работают, как они питаются.

    Как пришел к этому? В 2011 году перепостил с сайта Навального «Роспил» информацию о коррупции полиции и депутатов «ЕР» в моем родном Одинцове. Конкретно речь шла о Михаиле Воробьеве, который тогда был начальником МВД Одинцовское, о его заме Александре Шиманском и депутате от «ЕР» Сергее Журбе. Где-то через месяц-полтора ко мне домой с обыском пришла полиция. Они, оказывается, возбудили дело по клевете. Меня дома не было, жена им не открыла, они выбили кувалдой железную дверь, зашли. Как только я приехал, на меня сразу надели наручники, и начался обыск.

    Изъяли компьютеры, телефоны, а когда обыск уже заканчивался, перед самым выходом, в прихожке, нашли 11 патронов ПМ. Ну, их клевета уже не интересует, тут уже 222-я — «Нелегальный оборот оружия». Меня отвозят в ИВС, сажают. Мой адвокат на следующий день приезжает, мы пишем ходатайство о том, чтобы сняли отпечатки с этих патронов и следы ДНК чтобы сняли.

    Они говорят, что это сделать мы уже не можем, так как мы их отстреляли в тире и признали боеприпасами.

    Ну, то есть они понимают, что это не мои, и они их подбросили, и отпечатки пальцев там только их могут быть. Адвокат потом еще делал запрос на Тульский завод, и выяснилось, что эта номерная партия отправлялась в том числе и в МУ МВД Одинцовское. Обыск, кстати, был без постановления суда. Так я понял, что обвинить в России можно кого угодно.

    Тогда меня спасла огласка. Про меня писали «Новая» и Владимир Осечкин из gulagu.net. Я понял, что должен помогать людям. Стал координатором правозащитного портала gulagu.net и в 2014-м участником ОНК. Стал ходить по СИЗО, и своими глазами увидел, как там нарушаются права человека.

    Такой пример. Однажды нам позвонила мать заключенного, который «по какой-то причине» спрыгнул со второго этажа и сломал себе обе ноги. Она рассказала, что он три дня лежит, а ему не оказывают никакой помощи. Мы сразу же туда поехали, в ИК № 6 города Коломны, и увидели человека, который корчится от страшных болей с переломанными ногами. Буквально через 10 минут после нашего приезда прибыла скорая. Не знаю, что бы произошло, если бы мы не приехали.

    В этой же колонии был человек, у которого ноги просто гнили. Он был ВИЧ-инфицирован, гепатит, проблемы с кровью.

    Его не просто не лечили. Ему не передавали лекарства, которые привозили родственники, и постоянно наказывали.

    Он не мог ходить в столовую, ему приносили еду его товарищи, их за это сажали в ШИЗО, т.к. по режиму выносить продукты из столовой нельзя. Да и его самого постоянно сажали в ШИЗО за то, что он не ходит в столовую и не выходит на зарядку.

    Ко мне в то время приходили сотрудники МВД и ФСБ, предлагали начать жить «по-нормальному». Я им на это говорил, что не нарушаю законодательство, делаю то, что должен, и не вижу смысла останавливаться.

    Дмитрий Пронин. Фото: Ника Максимюк

    …Последней каплей стало то, что к заключенным, которых я и мой коллега посещали как члены ОНК, начали приходить сотрудники ФСБ, МВД, УФСИН и предлагать им дать показания о том, что мы им приносили наркотики. И я понял: одни отказались, вторые… но могут же появиться люди, которые не откажутся и дадут показания на меня, и я буду сидеть.

    У меня двое детей на тот момент было, у жены на фоне постоянного стресса случился выкидыш. Я понял, что это, наверное, уже все.

    Я уезжал месяца на два в Беларусь — переждать. Но как раз в это время было возбуждено уголовное дело по покушению на депутата Сергея Журбу, того самого, на которого я якобы клеветал в 2011-м. Уже два года я нахожусь в качестве подозреваемого по этому делу, мне никто не предъявляет обвинений, никто не объявляет в интерпол — я понимаю, что они просто не хотят, чтобы я вернулся.

    Я уехал в августе 2015-го, а в апреле 2016-го у подъезда был избит Алексей Павлюченков. Это один из немногих членов ОНК Московской области (а нас было 25 человек), который постоянно выезжал со мной на проверки. После того, как его избили, он ушел в себя, прекратил заниматься правозащитной деятельностью. То же самое наверняка случилось бы и со мной, если бы я не уехал.

    Здесь меня еще не признали беженцем. Из-за этого я ничем не могу заниматься: ни работать, ни посещать языковые курсы. Зато могу ходить в лес за грибами, рыбачить, видеть, как растут мои дети. В Германии у нас с женой родился третий ребенок.

    Гена Боголепов и Влад Симененко

    Гена и Влад высокие, широкоплечие, стильные. Они идут по улице за руку, и на них оборачиваются люди. Мне кажется потому, что они дико красивые. Они назначили встречу неподалеку от места, где живут, в берлинском Wrangelkiez — районе, где дорогие картинные галереи соседствуют с турецкими продуктовыми лавками, а детские площадки — с самой масштабной точкой продажи марихуаны.

    Гена и Влад. Фото из архива

    Влад:

    — Мы познакомились в баре. Гена был в пижаме и с колонками для звукозаписи, а я был немножко пьян. Мы проболтали весь вечер, потом всю ночь, и с тех пор не расставались.

    Через некоторое время мы, заручившись поддержкой друзей, открыли бар «Дачники». Это был не ЛГБТ-бар, скорее, ЛГБТ-френдли. Нам очень не хотелось разделять людей на ЛГБТ и не-ЛГБТ, мы просто хотели, чтобы каждый, кто попадет к нам, чувствовал себя спокойно, слушал крутую музыку, пил классный алкоголь, танцевал и знакомился. Своего рода safe space. Летом 2016 года из-за давления со стороны полиции и властей бар пришлось закрыть. Тогда мы стали делать вечеринки под тем же именем, в целом очень успешно: в Питере, в Москве, в Берлине.

    Гена:

    — Мы занимались умеренным активизмом. С одной стороны, не бросались на амбразуру и не ходили с радужными флагами по городу. С другой стороны, старались донести свою идеологию, которая заключается в том, что мы за объединение людей в целом. Нам хотелось, чтобы ЛГБТ-сообщество перестало прятаться и ощетиниваться при любой попытке к нему приблизиться.

    Я лет с 23 понимал, что хочу уехать. Мне нравилось смотреть на людей, которые живут в Европе и которые смотрят на свое будущее с позиции «ну захочется мне уехать жить в Австралию — поеду жить в Австралию; захочется учиться до 60 лет — буду учиться до 60 лет». Я считаю, что человек вообще свободен делать то, что захочет. И любое давление на него по поводу нравственного долженствования или долга перед отечеством — это какой-то пережиток.

    Влад:

    — В прошлом году мы поняли, что нам не то чтобы хочется переехать, но что вот теперь нам не хочется жить в России. В течение года Гену дважды избили и дважды забрали паспорт. Когда мы пришли в полицию после первого избиения, полиция отказалась открывать уголовное дело и вообще помогать нам.

    Они сказали, что, во-первых, им лень заниматься этим, во-вторых, «дело гомофобное», а они не будут заводить дело против гомофобов, потому что вообще-то сами им симпатизируют.

    Гена и Влад. Фото из архива

    Гена:

    — Мне пришлось идти в УФМС и говорить, что я потерял паспорт. Пришлось оплачивать штраф за то, что я халатно отнесся к документу, пришлось оплачивать госпошлину. И потом меньше чем через год произошло абсолютно то же самое: меня снова избили и снова забрали паспорт.

    История в полиции повторилась, заводить уголовное дело или даже выдать талон о том, что заявление было составлено, они отказались.

    В этот раз отговорились тем, что у них сейчас «революция на носу», и все заняты на огневой подготовке.

    Так как я ВИЧ-положительный, паспорт для меня особенно важен: по нему я получал свои медикаменты. Тогда мне чудом удалось раздобыть лекарство на еще один месяц. Идти в УФМС и унижаться, говоря о том, что я снова потерял паспорт, мне не хотелось.

    Когда мы поняли, что лекарства заканчиваются, случилась еще эта история с олимпиадой, когда российских спортсменов из-за приема допинга не допустили до участия. В тот день везде появилось заявление Путина о том, что это унижение для всей страны. Потом его скоропостижно удалили. А я не считаю, что это унижение, я вообще считаю, что какой к черту может быть диалог со страной, в которой допинг — государственная программа? Я понял, что нам ничего не остается, кроме как уехать. Потому что в этой стране руководство не говорит от моей совести, не говорит моим языком.

    Влад:

    — Бегство мы не планировали и не продумывали. У нас были открыты визы, а в Берлине жили друзья, готовые нас на некоторое время приютить. Последний месяц перед отъездом из России мы почти не выходили из дома, так как получали угрозы.

    Мы понимали, что никаких мудрых, долгосрочных решений в таких обстоятельствах мы принять не сможем. Нужно было выйти из этого окружения, из этой атмосферы, выйти и посмотреть на все свежим взглядом. Мы чувствовали, что хотим жить дальше, очень хотим жить счастливо, хотим быть вместе.

    Нам нравится Берлин, мы хорошо понимаем этот город и можем быть полезными здесь. У нас уже есть варианты, где работать и чем заниматься. Есть огромное желание поддержать свободный творческий дух Берлина. У нас совершенно нет желания находиться в позиции обиженных, бедных мальчиков, которых нужно защищать.

    Андрей Зайцев

    Во время нашей первой встречи, Андрей в маске Халка пикетировал российское консульство в Берлине. Он кричал в мегафон какую-то кричалку, дико нравившуюся собравшимся, а подошедшим немецким полицейским объяснил, что носит маску, так как опасается преследований и не хочет раскрывать свое местонахождение. Полицейские на снятии маски настаивать не стали. Про себя я отметила, что он любит и что привык быть в центре внимания — этому способствует эффектный образ и напускание тайны вокруг своей личности, а также обладает незаурядным даром убеждения.

    На интервью Андрей пришел в стильной рубашке, с подтяжками и залихватски закрученными усами. Рассказывал интересно и увлеченно. Послевкусие: «Ты мне нравишься, но я тебе не доверяю».

    Андрей Зайцев. Фото: Ника Максимюк

    — Я из Брянска. В общественно-политическую деятельность пришел, когда поступил в институт на заочное отделение. У меня было много свободного времени, я стал искать, куда себя деть, и в 2004 году открыл для себя движение «Наши». Прочитал их манифест, их цели и задачи, поверил в то, что там написано, и рвался воплотить это в жизнь. Стал комиссаром движения, но вскоре у меня начались конфликты. Меня несколько раз выгоняли из движения, последний раз в 2011 году за организацию митинга за честные выборы. При этом номинально «Наши» тоже за честные выборы: у них есть проект «Наши выборы», в котором я долгое время работал.

    После «Наших» мы с товарищами создали «Центр молодежных инициатив» и реализовывали собственные проекты. Так мы встретились с коррупцией в сфере молодежной работы. Например, «РосМолодежь» объявляет конкурс на грант (большие деньги для региона). Из десяти победителей мы знаем только троих. Брянск небольшой город, и все, кто работает в одной сфере, друг друга знают. Мы провели расследование и раскрыли схему, по которой эти деньги были похищены. Собрали доказательства, но главный распорядитель средств — «РосМолодежь» — отказался писать заявление о причиненном ущербе.

    Еще мы готовили наблюдателей на выборы. Хорошо, качественно и в большом количестве. Появилась команда, которая про выборы знала если не все, то, по крайней мере, больше, чем участковая комиссия. Результатом работы этой команды были видеоролики, разоблачающие фальсификации итогов голосования и выборного процесса, которые выкладывались в интернет. Когда такая команда приходила на избирательный участок, там постоянно устраивалось шоу с омоном, вышестоящими членами комиссии. Полнейший мрак.

    На меня заводили административки, пытались подводить под уголовки, но в Брянске это не работало: нас поддерживали люди, в том числе журналисты. Перед выборами меня регулярно избивали.

    Большие проблемы начались, когда мы поехали наблюдать в Мордовию. Местные чиновники сразу попытались завести на нас уголовки. Под выдуманным предлогом задержали. Перед тем, как посадить в камеру, у нас изъяли все вещи, в том числе телефоны с включенными диктофонами. Эти диктофоны записали, как против нас будет фабриковаться уголовное дело и как от нас будут избавляться, если «уголовка не прокатит».

    Эту запись я пытался приобщить к ходатайству о получении политического убежища, но она не понадобилась. Мой процесс получения убежища был исключением из правил — обычно это длительная и сложная процедура.

    Андрей Зайцев. Фото: Ника Максимюк

    Я думал, что приду в какую-то государственную организация, там мне скажут: «Вот ты политический активист, вот тебе документ, живи и пой». Думал, что буду на свои деньги снимать квартиру, быстро найду работу. Эти ожидания разбились о немецкую бюрократию.

    Люди ждут решения о предоставлении политического убежища два, пять, шесть лет. До получения статуса ты не имеешь права работать, не имеешь возможности изучать язык.

    Ты абсолютно несамостоятелен и практически бесправный овощ. Те два месяца, что я ждал решения (феноменально короткий срок), были для меня ужасными. Ничего не происходит, ты ничего не можешь делать. Многие на моих глазах чахли, впадали в депрессию. Мне повезло, что я позитивный человек с устойчивой психикой.

    Тем не менее здесь я узнал, что значит жить в социальном государстве с сильной экономикой. Я понимаю, что ближайшие шесть лет я могу гораздо более эффективно потратить время здесь, чем живя в России, потому что там моя деятельность непременно привела бы к тюремному сроку. Я думаю, что это в ближайшие годы произойдет со всеми гражданскими активистами. Либо они будут сидеть в тюрьме, либо испугаются. В обоих случаях они перестанут бороться.

    Я предлагаю другой способ: уехать за рубеж и набраться сил, денег, знаний и уже с этим багажом возвращаться обратно. И что самое главное — привыкнуть к хорошему уровню жизни. Нужно чтобы мы привыкли жить хорошо, со всеми теми социальными благами, которые есть в развитых странах, и с этими требованиями вернулись жить в Россию. Чтобы у нас больше не было желания терпеть.

    Почти 20 млн человек в России живут за чертой бедности. Малоимущим семья приходится, мягко говоря, нелегко: им не хватает денег на продукты, одежду, а иногда и на собственных детей. Кто-то потерял все в пожаре, кто-то живет в ветхом доме и молится за здоровье ребенка. «Газета.Ru» пообщалась с семьями, которые едва сводят концы с концами — их истории скажут больше, чем статистика.

    В России малоимущие выживают повсюду — как в пышной столице, так и вдали от нее, в городах и селах, в старых домах и маленьких квартирах. У них на руках дети и мизерный заработок. В их судьбах трагедии и болезни. Это маленькие люди, которым зачастую не дают слово. Им нет дела до статистики — каждый день они борются за кусок хлеба.

    По последним данным, уровень бедности в России упал до рекордного минимума с 2014 года. Статистика по бедности учитывает только тех, чей доход ниже прожиточного минимума — в среднем 10328 рублей в месяц. А что делать с теми, кто получает чуть больше? Разве они живут гораздо лучше? Таких людей статистика не учитывает. К методике определения бедности есть вопросы, и пока о победе над этим позорным явлением говорить не приходится. Тем более это становится понятно при общении с людьми, которые изо дня в день просто выживают.

    Семья Евгении живет в селе Караванное (Астраханская область). Четыре человека: родители и двое детей 3 и 5 лет. В августе 2018 года произошел пожар, в результате которого Евгения и ее муж потеряли ребенка. Дом сгорел полностью, причины пожара до сих пор не ясны. Да и не важны уже. Погорельцам государство предоставляет денежную компенсацию или жилое помещение. Помощь поступает, если из-за пожара жильцы лишились всего нажитого имущества, документов, денег и при этом у них нет никакой возможности обзавестись новым домом. Государство дает жилье на условиях социального найма — постояльцам нужно вносить плату за жилье и коммунальные услуги.

    «От государства мы получили фондовый дом (из резервного жилищного фонда. — «Газета.Ru»). Мы бы очень хотели, чтобы жилье нам дали в собственность. Нам его не дают, просят подождать пять лет. Дом, который сгорел, был куплен на материнский капитал», — говорит Евгения.

    Женщина работает в полях и получает всего 500 рублей в день. Так же зарабатывает на жизнь и ее супруг. «Доход состоит только из этих денег. Утром мы уезжаем на работу, отвозим детей нянечке — 200 рублей отдаю ей. Получается, детский сад стоит 4 тысячи в месяц», — отмечает жительница Караванного.

    После пожара семья получила 86 тысяч рублей от главы Лиманского района Астраханской области Якова Фенькова, сообщила собеседница «Газеты.Ru». Приходится жить примерно на 20 тысяч на четверых.

    «Больше никакой помощи нет, — признается Евгения, — денег не хватает ни на что».

    Женщина серьезно болеет и боится, что в случае беды ее дети останутся на улице, поскольку брак Евгении не зарегистрирован. По ее словам, с лекарствами помогают — привозят из Астрахани бесплатные медикаменты. На двоих детей Евгения получает 400 рублей детских пособий.

    Плачевное положение некоторых домохозяйств в России отражено и в данных Росстата: 35,4% российских семей не могут позволить себе купить две пары подходящей по сезону обуви каждому из членов семьи. Подавляющее большинство семей — 80% — испытывают трудности в том, чтобы обеспечить себя необходимым минимумом товаров, уложившись при этом в семейный бюджет.

    Последний шанс

    Особое мужество приходится проявлять матерям-одиночкам. История Альфиры из Лимана (Астраханская область) стала наглядным примером того, как бедность не позволяет заботиться о самом главном — здоровье детей. У Альфиры трое детей, она не работает, поскольку ухаживает за годовалым малышом и ребенком-инвалидом. Троих детей приходится содержать на 20 тысяч пенсии: 6 тысяч платят по уходу за ребенком до полутора лет, 14 — пенсия дочери с инвалидностью. Алименты Альфира не получает.

    «Я развелась с мужем, имея на руках двоих детей. Моя старшая дочь — глухонемая девочка. Приехала в Лиман, жила в гражданском браке и родила третьего ребенка. Дело до свадьбы не дошло, и стала я матерью-одиночкой. Переехала жить в старый мамин домик, в котором мы кое-как прожили два года. Там негде было помыться, дуло со всех щелей. Поэтому мне пришлось снять квартиру», — рассказывает Альфира.

    Теперь большая часть более чем скромного семейного дохода уходит на оплату квартиры — 12 тысяч вместе с коммунальными услугами.

    В 2010 году дочери была проведена операция и установлен кохлеарный имплантат — медицинский прибор, позволяющий компенсировать потерю слуха. К этому прибору нужно покупать три батарейки, по 50 рублей каждая. И этих батареек хватает всего на два дня. Справляться с такими тратами было невозможно, но было необходимо покупать их — чтобы ребенок занимался и слышал.

    «Это самое главное. Все остальное не так важно. Конечно, очень большая экономия на продуктах и на вещах. Учитывая оплату за квартиру, это настоящее выживание», — признается Альфира.

    Нужны были деньги на аккумуляторы для кохлеарного импланта — два по 15 тысяч рублей каждый. Долгие месяцы орган соцзащиты не давал положительного ответа по просьбе Альфиры помочь с покупкой необходимых для дочери устройств. Очередь за помощью огромная.

    Малоимущим в большинстве случае приходится то и дело обивать пороги разных учреждений. Иногда это все-таки срабатывает. В случае Альфиры помощь поступила от депутата Думы Астраханской области Николая Ляшко. «Я просто не верила своему счастью. После новогодних праздников нам пришли из Москвы эти аккумуляторы. Хотя бы в этом я теперь не нуждаюсь. Я просто вздохнула», — делится с «Газетой.Ru» Альфира.

    Дочь учится в Астрахани в школе-интернате, причем на «отлично». На такси мама отправляет дочь в интернат каждый понедельник и встречает дома по пятницам. Средняя дочка тоже учится в школе, а младшему сыну всего год.

    Сейчас семья переживает новое испытание — Альфиру и ее детей могут выселить в любой момент. Квартиру уже смотрят потенциальные покупатели. По ее словам, проблему можно было бы решить, купив свое жилье, но денег для этого нет. Точнее, есть только половина — материнский капитал в размере 450 тысяч рублей. Сейчас Альфира стоит в очереди на помощь при покупке или строительстве жилого помещения и надеется, что сможет получить 400 тысяч рублей. За 800 тысяч рублей в Лимане можно купить жилье. По программе «Молодой семье — доступное жилье» предусмотрена ипотека для матерей одиночек в возрасте до 35 лет. Если женщину включают в программу, то она становится получателем средств для уплаты первоначального ипотечного взноса и субсидии, касающейся регулярных выплат.

    Альфира боится, что не успеет получить помощь по этой программе, поскольку 35 лет ей исполнится уже в ноябре. «Это мой последний шанс. Я больше нигде не смогу ипотеку взять, мне ее никто не даст», — рассуждает собеседница «Газеты.Ru».

    Без денег на булку хлеба

    По действующему законодательству, малоимущими признаются те, кто получает доход меньший, чем прожиточный минимум — его величина устанавливается в каждом регионе в отдельности. Он составляет от 8 до 20 тыс. рублей. Социальный статус малоимущих присваивается на 1 год, а потом его надо снова подтверждать. Помощь предоставляется разная: пособия на несовершеннолетних и студентов; продовольствие, газ, одежда, лекарства и так далее; налоговые льготы; льготы на квартплату; помощь в оформлении социальной ипотеки и другие виды помощи.

    Один из самых острых вопросов для всех героев — жилье. Жилищный вопрос больше всего беспокоит и Юлию из города Можга (Удмуртия). В семье трое детей. Юлия работает администратором в магазине, а мужа недавно сократили, убрав ставку по его должности. Средний доход — 25 тысяч рублей, почти все деньги уходят на оплату ипотеки и потребительского кредита. Поскольку город маленький, найти хорошо оплачиваемую работу очень сложно.

    «Денег категорически не хватает, на сегодняшний день нет денег даже на булку хлеба, — описывает положение семьи Юлия. — Очень бы хотелось получить субсидию на строительство, поскольку дом не в очень хорошем состоянии, да и чтобы с ипотекой государство помогло».

    Из государственной помощи многодетной семье — субсидия 30% за оплату ЖКХ, бесплатные лекарства для детей до 6 лет (но одни и те же), оплата половины стоимости за детский сад, а также пособие 5 тысяч рублей на третьего ребенка до трех лет.

    Однако очень часто при попытке получить помощь Юлия сталкивается с бюрократической волокитой, что затрудняет процесс. Помощи во многих случаях можно добиться, только отстояв в очереди. Так, например, зачастую с момента постановки на очередь и до момента получения жилья проходит несколько лет.

    По итогам 2018 года 18,9 млн человек жили за чертой бедности — 12,9% от всего населения России. С 2014 года реальные доходы россиян упали почти на 11%. По оценке Росстата, денежные доходы на одного человека в среднем в прошлом году составили 32,6 тыс. руб.

    Росстат недавно выяснил, что российской семье, чтобы «свести концы с концами» и купить самое необходимое, требуется минимальный доход в 58,5 тыс. руб. Минимальный доход, необходимый многодетной семье (трое детей и более), определен на уровне 82 тыс. руб. в месяц. Семьи, опрошенные «Газетой.Ru», очень далеки от этих сумм, их борьба продолжается каждый день теми средствами, что имеются.