Добросовестность и разумность

УДК 347

М. В. Вронская1

Владивостокский государственный университет экономики и сервиса Владивосток. Россия

«Обход закона» в гражданском праве: форма злоупотребления правом или самостоятельная юридическая конструкция?

В статье рассматриваются феномен обхода закона в гражданском праве, основные проблемы и противоречия в понятийном аппарате данной юридической конструкции в условиях трансформации российской правовой системы и совершенствовании гражданского законодательства.

Ключевые слова и словосочетания: обход закона, злоупотребление правом, правонарушение, закон, реформа гражданского законодательства, судебное толкование, доктрина гражданского права.

M. V. Vronskaya

Vladivostok State University of Economics and Service Vladivostok. Russia

«Circumventing the law» in civil law: the form of abuse of law or an independent legal structure?

В процессе реформирования гражданского законодательства существенной переработке подверглась ст. 10 Гражданского кодекса (далее — ГК РФ) «Пределы осуществления гражданских прав». С 1 марта 2013 г. вступила в силу новая редакция ст. 10 ГК РФ, в ч. 1, 3 которой вводится запрет на обход закона с противоправной целью .

К действиям, направленным на обход закона, будут применяться те же последствия, которые установлены для злоупотребления правом, тем самым законодатель определяет действия, направленные на обход закона в качестве формы злоупотребления правом. При этом закон не раскрывает содержания термина «обход закона», что, по всей видимости, дает простор для судебного толкования и теоретических изысканий.

1 Вронская Мария Владимировна — канд. юрид. наук, доцент кафедры частного права Института права; е-mail: m.vronskaya@mail.ru

Вронская М.В. «Обход закона» в гражданском праве…

Отметим, что специфика и проблематика обхода закона настолько глубоки и неоднозначны, что становятся предметом споров не только на национальном, но и на международном уровне. В первую очередь дискуссия складывается вокруг самого понятия и природы «обход закона».

Понятие «обход закона» (frauslegi, agereinfraudemlegis, fraude a laloi, evasionoflaw, Gesetzesumgehung, fraudedeley, frodeallalegge) — многоаспектное и многозначное, истоки которого зародились в древнеримском праве. Так, Павел писал: «Contralegemfacit, quiidfacit, quodlexprohibet; infraudemvero, quisalvis-verbislegissententiameiuscircumvenit» (D. 1.3.29) («Поступает против закона тот, кто совершает запрещенное законом; поступает в обход закона тот, кто, сохраняя слова закона, обходит его смысл»). Согласно Ульпиану:»Frauslegifit, ubiquodfierinoluit, fieriautemnonvetuit, idfit: etquoddistatverbum a sententia, hocdistatfrausabeo, quodcontralegemfit» (D. 1.3.309) («Обход закона присутствует, когда делается то, чего закон не желает, но и не запрещает; и как сказанное слово отличается от мысли, так обход закона отличается от того, что противозаконно»). Данные определения можно расценивать не как юридические, а скорее обыденное. Тем не менее, очевидно, что древние философы усматривали в обходе закона именно нарушение права.

Понятие «обход закона» может использоваться в различных отраслях права. Наиболее известными сферами его применения являются гражданское, налоговое и международное частное право (в последнем используются понятия «обход собственного закона» (frauslegidomesticae) и «обход иностранного закона») (frauslegiextraneae).

Продолжая анализ, отметим также, что, в отличие от многих других юридических понятий, понятие «обход закона» обладает весьма размытым содержанием. «Понятие обхода закона не относится ни к блестящим монетам с четкой чеканкой, которые имеют хождение в судоговорении или науке права, ни к ясным юридическим конструкциям, кристаллизующимся, как только это потребуется, со всеми их сверкающими сторонами и все время остающимися неизменными ребрами и углами. Даже для посвященных видны лишь некоторые грани, и лишь слабая тенденция к четкости проявляется в окружающей ее зыбкости» .

В отношении понятия «обход закона» существуют самые разные взгляды, а для объяснения его природы выдвигались различные теории. Так, апологеты этого понятия утверждают, что оно обладает самостоятельной правовой спецификой и является весьма важным для правового регулирования, помогая нейтрализовать действия, которые с формальной точки зрения упрекнуть в незаконности нельзя, но которые, тем не менее, по своей сути являются противоправными: «Обходом закона является образ действий, нарушающий предписание закона не прямо, но подрывающий цель, на достижение которой это предписание направлено» ; «сделки, являющиеся сами по себе не противозаконными, но заведомо направленными к достижению результатов, не допускаемых законом» ; «под обходом закона понимается осуществление поведения, нарушающего интерес, обеспечиваемый обходимым законом, намеренно без вызывания действия этого закона» .

Территория новых возможностей. Вестник ВГУЭС. 2015. № 3 (30)

Это понятие используется для характеристики изобретения института доверительной собственности в праве Англии. О.С. Иоффе с его помощью описывает случай привлечения к постоянной работе под видом договора поручения работника, должность которого штатным расписанием не предусмотрена. Л.П. Короткова характеризует им фиктивные браки.

Кроме того, даже действия судов могут быть объявлены «обходом закона»: Ю.И. Свядосц указывает: «Учитывая потребности оборота, судебная практика ФРГ в обход закона разработала также институт обеспечительного присвоения…» (аналогичные примеры из мусульманского права: «Неизменность догмы религиозного права и застывшая в своем развитии доктрина привели к тому, что в судебной практике появилась масса случаев обхода закона. Например, для заключения сделки о предоставлении займа под проценты, что противоречит положению Корана о запрете ростовщичества и потому недопустимо, была разработана техника «двойной продажи». Согласно этой технике должник «продает» кредитору какой-либо предмет, который кредитор тут же «продает» обратно своему партнеру по сделке по цене выше первоначальной на сумму заранее оговоренных процентов, причем оплата должна произойти в момент истечения срока кредита. С помощью таких правовых уловок (hiyal — хияль) можно было добиться, чтобы доктрина соответствовала нормам шариата, а суды учитывали требования практики»). В чем же тогда состоит суть понятия «обход закона», если даже и суд может «обойти» закон?

В качестве ярких примеров международной судебной практики можно привести следующие постановления Европейского суда по правам человека (далее ЕПСЧ):

1. Постановление от 29 октября 1992 г. по делу OpenDoor и DublinWellWoman против Ирландии (заявления №14234/88; 14235/88). По данному делу ЕСПЧ признал, что права заявителей (женские клиники — OpenDoor и DublinWellWoman) по ст. 10 Конвенции («Свобода выражения мнения») были нарушены. Содействие клиник женщинам в получении медицинской помощи за рубежом в связи с абортами, запрещенными в Ирландии, ЕСПЧ никоим образом не связал с «обходом закона», хотя национальные суды основывали свои решения именно на том, что клиники «обходили» закон Ирландии при помощи иностранного права.

2. Постановление от 28 сентября 2007 г. по делу Вагнер и Дж. М.В.Л. против Королевства Люксембург (жалоба №76240/01). В данном деле ЕСПЧ также признал отсутствие попытки «обхода закона» со стороны незамужней подданной Люксембурга Вагнер, которая усыновила ребенка в Перу по законам этой страны (законы Люксембурга не позволяли усыновление лицам, не состоящим в браке) и затем попыталась признать усыновление со стороны властей Люксембурга, в чем ей было отказано со ссылкой на «обход закона». ЕСПЧ признал наличие нарушения ст. 14 («Запрещение дискриминации») и 8 («Право на уважение частной и семейной жизни») со стороны Люксембурга.

Российская судебная практика также не единообразна в определении природы «обхода закона» . Так, наиболее часто термин «обход» употребляется судом применительно к случаям несоблюдения законодательно установленных слу-

Вронская М.В. «Обход закона» в гражданском праве…

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

чаев несоблюдения законодательно установленных ограничений на совершение действий, а именно: определенного порядка, процедуры, формы, очередности, например, продажа государственного имущества без соблюдения ограничений, установленных законодательством о приватизации; заключение определенного договора с лицом, с которым договор не может быть заключен; погашение долга перед кредитором с нарушением порядка очередности, установленного законодательством о банкротстве, и др. Очевидно, что в указанных случаях имелось в виду нарушение пределов осуществления субъективного права или несоблюдение установленных законом запретов, что, по сути, является правонарушением. Представляется, что употребление термина «обход закона» в такого рода судебных решениях используется для констатации противоправности поведения субъектов и не имеет существенного значения для применения соответствующих юридических последствий.

В других случаях оценка такого поведения, как «обход закона», отождествляется с «притворностью» и «мнимостью».

Следует заметить, что в приведенных примерах под обходом закона понимается обход запрета. В указанных случаях субъекты стремятся избежать действия нормы, подлежащей применению.

В судебной практике встречаются и случаи использования термина «обход закона» применительно к обязывающему закону, как правило, в налоговых правоотношениях. В такой ситуации обход отождествляется со злоупотреблением правом. Указанная тенденция характерна для современной науки и судебной практики. Проблема обхода налогового закона, как правило, связывается со злоупотреблением правом в случае совершения налогоплательщиком действий, направленных на минимизацию налогообложения. Если такие действия прямо нарушают закон (сокрытие дохода, мошеннические сделки с компаниями-«однодневками» и т.п.), то поведение налогоплательщика оценивается как противоправное. Представляется, что обход налогового законодательства является обычным правонарушением, а не злоупотреблением правом.

Анализ складывающейся судебной практики употребления термина «обход закона» позволяет сделать некоторые предварительные выводы, поскольку говорить об однозначном понимании данного правового феномена рано, ведь цивили-стическая доктрина не имеет достаточно серьезных научных исследований, а юридическая практика еще не сложилась. Во-первых, как обход закона оцениваются действия участников правоотношений, совершенные с намерением устранить действие закона, подлежащего применению, либо, напротив, применить закон, не подлежащий применению, путем создания видимости наличия субъективного права. Во-вторых, под обходом закона понимают обход законодательно установленного запрета или, что встречается реже, неисполнение обязанности. Следовательно, обход закона должен оцениваться как правонарушение, и обсуждать следует нарушение обходимого закона.

Исходя из вышеизложенного, полагаем, что обход закона и злоупотребление правом — самостоятельные категории. В любом случае особая роль в толковании данного феномена отводится суду, который с учетом конкретных обстоятельств

Территория новых возможностей. Вестник ВГУЭС. 2015. № 3 (30)

дела должен выявить симуляцию в действиях субъекта. Следует помнить, что одним из значений слова «обойти» в русском языке является «обмануть».

В завершение следует также согласиться с Е.Н. Трубецким, который связывает понятие «обход закона» с проблемой толкования правовых норм, а, следовательно, отсутствие конкретной формулировки понятия «обход закона» в ГК РФ возможно было бы восполнить путем соответствующих разъяснений судами высшей инстанции. В этом плане включение в гражданское законодательство новой правовой конструкции «обход закона», а также ее судебного усмотрения и толкования в действиях субъектов в целом подтверждает тенденции развития феномена «бюрократизация права» российской системы права . 1 2 3 4 5 6 7

2. Vetsch, J. Die Umgehung des Gesetzes. — Zurich, 1917. — S. 2.

4. Энциклопедия государства и права / отв. ред. П. Стучка и др. — М.: Изд-во Коммунистической Академии, 1925-1926. — Т. 1. — Ст. 1339.

5. Суворов, Е.Д. Обход закона. Сделка, оформляющая обход закона / Е.Д. Суворов. — М.: Издат. дом В. Ема, 2008.

7. Кравченко, А.Г. Феномен бюрократизации права: постановка проблемы / А.Г. Кравченко, А.Ю. Мамычев // Власть. — 2010. — №3. — С. 102-104.

УДК 340.11 ББК 67

Федин Илья Геннадьевич Fedin Ilya Gennadievich

соискатель Алтайского государственного университета.

Aspirant, the Altai State University. E-mail: fedinig@mail.ru

СООТНОШЕНИЕ ДОБРОСОВЕСТНОСТИ С КАТЕГОРИЯМИ «РАЗУМНОСТЬ» И «СПРАВЕДЛИВОСТЬ»

Correlation of conscientiousness with categories of «reasonableness» and «justice»

Статья посвящена понятию добросовестности как наиболее обсуждаемой в российской научной литературе категории, которую исследователи пытаются объяснить посредством устоявшихся подходов. Автор предпринимает попытку комплексного анализа добросовестности на предмет степени сопряженности с понятиями «разумность» и «справедливость». Целью статьи является определение места добросовестности в системе смежных и сопряженных категорий для устранения конкуренции между ними и разработки в будущем научных гипотез для разграничения последних. Возможность и степень такого разграничения определяются раскрываемой в статье природой данных категорий.

Ключевые слова: добросовестность, разумность, справедливость, принципы права, правовые категории, российская правовая культура.

В настоящее время понятие «добросовестность» является одной из наиболее обсуждаемых в научной литературе оценочных категорий, в исследовании которой наблюдается постоянное применение ранее опробованных методов. Вместе с тем применение устоявшихся теоретических подходов к пониманию добросовестности вопреки целям исследователей приводит скорее к повышению абстрактности в трактовке этого понятия, чем к разработке теоретически значимых результатов. В связи с этим актуальным является вопрос о применении новых подходов к исследованию добросовестности.

Как показывает сложившаяся практика, одним из эффективных методов исследования отдельно взятой категории является определение ее места в системе смежных и совместимых понятий. Учитывая это, необходимо определить, какие правовые понятия являются сопряженными с категорией добросовестности

Keywords: conscientiousness, reasonableness, justice, principles of law, legal categories, Russian legal culture.

и в какой степени их пересечение определяет природу добросовестности. В контексте сказанного необходимо отметить, что существующие научные разработки на тему добросовестности не дают хотя бы частичного понимания в вопросе ее разграничения с иными понятиями и их градации в рамках определенной иерархии правовых категорий. Имеющиеся исследования затрагивают лишь вопросы о смысловом наполнении добросовестности и иных основополагающих оценочных понятий.

Анализ действующего законодательства показал, что добросовестность, в случае ее использования при конструировании нормативного материала в совокупности с другими оценочными понятиями, чаще всего применяется в комплексе с категорией «разумность». Например, согласно ч. 3 ст. 602 ГК РФ при разрешении спора между сторонами об объеме содержания, которое предоставляется или должно предоставляться гражданину, суду не-

обходимо руководствоваться принципами добросовестности и разумности .

Согласно ч. 2 ст. 6 ГК РФ, при невозможности использования аналогии закона, права и обязанности сторон определяются, исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости . В представленной норме понятие «добросовестность» тесно взаимосвязано со смысловыми единицами «разумность» и «справедливость», что указывает на наличие, с точки зрения законодателя, определенной связи между перечисленными концептами.

Постоянное, одновременное, а также преимущественное использование законодателем понятий «добросовестность», «разумность» и «справедливость», схожесть их смыслового наполнения при поверхностном рассмотрении позволяют с опорой на представленную эмпирическую базу сделать вывод, что перечисленные категории являются правовыми и как минимум смежными, а как максимум сопряженными и пересекающимися. Неопределенность в вопросе о степени сопряжения данных понятий требует углубленного исследования их соотношения для последующего разграничения.

Не вдаваясь в глубокий анализ понятий «разумность» и «справедливость», а исследуя их лишь в той степени, которая позволяет познать соотношение таковых с категорией «добросовестность», рассмотрим сначала понятие «разумность». В общеизвестном значении разумность — это свойство человеческого сознания, основанное на интеллектуально-волевой деятельности, направленное на реализацию поставленной им цели оптимальным способом, причем поставленная цель должна соответствовать критериям истинности. Следовательно, в общем понимании разумная деятельность — это интеллектуальная и волевая деятельность, имеющая адекватные цели.

В большинстве исследований, посвященных разумности, последняя определяется как средний интеллектуальный уровень. К примеру, разумными, по мнению В. И. Емельянова, следует считать действия, которые совершил бы человек, обладающий нормальным или средним уровнем интеллекта, знаний и жизненного опыта . Именно поэтому в отечественной юридической литературе разум-

ность, применимую к соответствующему субъекту, предлагается называть «средний человек» . Следовательно, разумные действия — это адекватные и рациональные действия, которые может и должен совершать субъект, обладающий средним уровнем интеллекта.

Анализируя соотношения принципов разумности и добросовестности, выделяют две позиции, в соответствии с которыми приведенные категории предлагается рассматривать как два обособленных принципа или понимать принцип разумности как часть принципа добросовестности . Рассмотрим соотношение указанных принципов с точки зрения названных позиций.

Подвергнув категории разумности и добросовестности глубокому анализу в работе «Категории «добросовестность» и «разумность» в гражданском праве: вопросы соотношения», Е. В. Василенко отмечал, что рассмотренные принципы являются самостоятельными . Между тем в своем исследовании ученый сделал важные выводы, указывающие на вторичность принципа разумности по отношению к принципу добросовестности: «Категории «разумность» и «добросовестность» являются тесно взаимосвязанными. При решении вопроса о добросовестности следует учитывать действие принципа разумности». Добросовестность, по его мнению, в большей степени характеризует объективную сторону осуществления прав, а разумность — субъективную .

Данное умозаключение наглядно демонстрирует разделение добросовестности в процессе анализа на объективную и субъективную части и включенность в состав субъективной стороны добросовестности категории разумности.

Придерживаясь противоположной точки зрения и развивая позицию единства рассматриваемых категорий, Л. Н. Симантович отметила, что разумность является более узкой категорией, чем добросовестность. Разумность — это основанный на добросовестности баланс своих и чужих интересов, то есть осмысленность субъектом своего поведения, предполагающая наличие соответствующего опыта. В отличие от механизма воздействия императивных норм, точно описывающих меру дозволенного или запрещенного поведе-

ния, требование разумности заставляет субъекта взвешивать на весах совести свои и чужие интересы, основываясь на личном мнении. При этом разумным является действие, не нарушающее границу интересов другого лица .

Данные выводы формируют один из важных тезисов, утверждающих, что разумность как более узкий принцип базируется на принципе добросовестности.

К такому же выводу приходят высшие судебные инстанции. К примеру, Верховный суд Российской Федерации в одном из обзоров судебной практики определил, что о недобросовестности приобретателя могут свидетельствовать обстоятельства, подтверждающие, что он знал или при проявлении разумной осмотрительности должен был знать о приобретении имущества у лица, не имевшего права его отчуждать . Выдержка из данного правового акта подтверждает, что с точки зрения высших судебных органов разумность входит в добросовестность как критерий субъективной оценки, имеющий определенную, установленную данными органами характеристику.

Требуется подчеркнуть, что позицию, согласно которой категория «добросовестность» является более общей по отношению к категории «разумность», разделяют большинство исследователей. Так, М. Ф. Лукьяненко отмечала: «Разумность выступает лишь в качестве признака, свойства других явлений. Понятие «разумность» самостоятельного значения как оценочное понятие в гражданском праве не имеет» . Приведенное мнение уточняет сказанное о соотношении категорий, обнаруживая разумность как предельно узкий и несамостоятельный принцип. Подобное мнение имеет и А. В. Волков, который полагает: «Разумность представляет собой структурную сторону добросовестности, а добросовестность — собирательную форму здравого адекватного, честного поведения» .

Вместе с тем, если принимать во внимание тезис о том, что разумность входит в добросовестность как составная часть, то при рассмотрении законодательных норм, в которых ссылка производится одновременно на разумность и добросовестность или только на разумность, можно прийти к обратному выводу, что последняя является самостоятельным принципом. В качестве примера можно при-

вести п. 4 ст. 450 ГК РФ, согласно которому сторона, которой предоставлено право на одностороннее изменение договора, должна при осуществлении этого права действовать добросовестно и разумно . Однако считаем, что указанное предположение и приведенная норма не опровергают формируемую нами гипотезу, так как в положении законодательства и в иных подобных нормах законодатель, не смотря на включенность в добросовестность разумности, говоря о последней, акцентирует внимание на субъективной стороне добросовестности. Соответствующее предписание, таким образом, обязывает предполагаемого добросовестного правоприменителя осуществлять более пристальный субъективный анализ юридически значимых действий.

Обращение к эмпирической базе настоящего исследования будет являться наиболее наглядной демонстрацией обоснованности этой гипотезы. Статья 1 ГК РФ, устанавливая принцип добросовестности в качестве основополагающего, не называет в числе таковых принцип разумности. Между тем ст. 1 0 ГК РФ, определяя признаки злоупотребления правом, а, следовательно, и добросовестного поведения, указывает, что добросовестность и разумность участников правоотношений предполагается . Таким образом, законодатель, обязывая участников правоотношений на уровне фундаментальных принципов действовать добросовестно, определяет на более низком по юридической силе уровне, что добросовестность предполагается до тех пор, пока не доказано иное, и дополнительно требует придерживаться разумности как второстепенного критерия оценки действий субъектов в рамках добросовестного поведения.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Исходя из раздела 6 Международных правил толкования торговых терминов «Инкотермс 2000», слово «разумный» требует оценки не с точки зрения мировой практики, а с учетом более сложного принципа добросовестности и честной деловой практики . Следовательно, отстаиваемая позиция имеет свое эмпирическое подтверждение на уровне международных правовых актов. Представляется, что включение принципа разумности в принцип добросовестности связано с необходимостью ограничения непосредственно принципа разумности для более гармоничного их сочетания при реализации, в том числе по отдельности.

Продвигаясь по пути исследования вопросов соотношения основополагающих правовых категорий с добросовестностью, остановимся на кратком анализе справедливости. Справедливость означает такое положение вещей, которое рассматривается как должное, отвечающее представлениям о сущности человека, его неотъемлемых правах, исходящее из признания равенства между всеми людьми и необходимости соответствия между деянием и воздаянием за добро и зло . Справедливость является крайне абстрактной категорией, встречающей различное понимание.

В научной литературе существуют точки зрения, которые полностью разграничивают понятия «добросовестность», «разумность» и «справедливость». Анализируя рассматриваемые понятия, Е. Е. Богданова указывает: «Большей гибкости и эффективности для применения будет способствовать использование данных принципов по отдельности и в определенных случаях в совокупности. Наряду с несомненной важностью введения добросовестности в качестве общего принципа гражданского права следует такое же внимание оказать принципам разумности и справедливости» . Действительно, развитие данных принципов как обособленных, их умозрительное разграничение и применение по отдельности способствовало бы эффективной реализации соответствующих правовых норм, в которые данные категории включены. Однако в юридической литературе преобладающее количество исследований дает основание для выводов о имеющемся единстве данных категорий.

Так, по мнению известного специалиста в области римского права Д. В. Дождева: «На уровне индивидуальных поведенческих установок и ценностных ориентаций комфортность (ориентация на общепринятые стандарты поведения) принципам справедливости выражает понятие добросовестности. Этот психологический аспект правового поведения, являясь продуктом и отражением правового принципа формального равенства и соразмерности в отношениях обмена, отражает необходимое соучастие субъекта правового общения в формировании и поддержании правовых установок и принципов» . Позиция Д. В. Дождева указывает на то, что с субъективной позиции правоприменителя рассматри-

ваемые понятия неразделимы, а характеристика обстоятельств с точки зрения одной лишь добросовестности включает в себя анализ ситуации в рамках справедливости и не требует ссылки на последнюю в правовых текстах. Приведенное мнение ученого отражает также иерархию рассматриваемых категорий при их теоретическом осмыслении, в рамках такой градации основополагающим является принцип равенства, из которого вытекает добросовестность, являющаяся в свою очередь фундаментальной категорией для справедливости и разумности.

Р. Гуд также определяет добросовестность через понятие «справедливость», отмечая, что добросовестность представляет неопределенное понятие справедливости, которое делает судебные решения непредсказуемыми . Как и другие исследователи, Р. Гуд отмечает таким образом включенность справедливости в структуру добросовестности.

Европейский суд по правам человека в рамках одного из последних и широко обсуждаемых в юридическом сообществе судебных актов по делу «Гладышева против Российской Федерации», обосновывая добросовестность приобретателя и указывая на необходимость защиты его прав, определил, что вмешательство в право на уважение собственности должно устанавливать «справедливое равновесие» между потребностями общества или общим интересом и требованиями защиты фундаментальных прав лица . Такой подход, сформулированный в акте международной юстиции, обязательном для Российской Федерации, выражает необходимость учитывать принцип справедливости при оценке действий субъекта на предмет добросовестности.

Принимая во внимание, что настоящая статья посвящена исследованию своего предмета в рамках российского права, при анализе связи между добросовестностью и справедливостью считаем необходимым обратиться к пониманию их соотношения в правовой культуре и правосознании. Такой метод, по нашему мнению, учитывая уникальность сферы, в рамках которой исследуется предмет, позволит объективно определить понимание соотношения рассматриваемых категорий в российском праве.

Рассуждая на эту тему, судья Конституционного суда РФ В. Д. Зорькин отметил: «За-

щищая права и свободу человека, Конституционный Суд исходит из того, что само понятие свободы не беспредельно. С позиций христианской этики свобода может подпасть под власть греха, в своей извращенной форме пробуждать самые низменные инстинкты, которые превращают человека в зверя. Именно поэтому Конституция предполагает в необходимых случаях ограничение прав и свободы человека, чтобы свобода не превратилась в анархию, а искаженное понимание права — в правовой беспредел» . Изложенное примечательно тем, что даже судья Конституционного суда Российской Федерации указывает на необходимость учета в отечественной юрисдикции канонов христианской этики на самом высоком правоприменительном уровне, в противном случае могут быть извращены фундаментальные правовые основы.

Размышляя в данном русле, В. Д. Зорькин также подчеркнул: «Конституционное положение о социальной справедливости и социальном государстве находится в серьезном противоречии с идеологией радикального либерализма, которая считает социальную справедливость в условиях рынка атавизмом» . Таким образом, можно вполне обоснованно утверждать, что нынешняя либеральная политико-правовая парадигма, на которой строится правовая система Российской Федерации, рассматривает справедливость с определенной точки зрения, не согласующейся с традиционными для российского общества христианскими ценностями.

По мнению В. В. Сорокина, ценности свободы, равенства и справедливости выглядят неполноценными в отрыве от ценностей высшего порядка — религиозно-нравственных духовных основ. Справедливость без милосердия может оказаться причиной гуманитарной катастрофы . Данное мнение демонстрирует, что категорию «справедливость» для ее эффективного использования в рамках правового регулировании необходимо базировать на основаниях более высокого порядка, имеющих нравственные и духовные истоки.

Концентрированно, наглядно и убедительно эта позиция раскрывается в выводе В. В. Сорокина: «Следование Правде (в рос-

сийской правовой традиции) позволяло избегать противоречий между истиной и справедливостью и разрешать споры по совести. Истина здесь представлена Божьими заповедями, справедливость означает жажду и возможность обретения этой истины, совесть -внутренний нравственный закон, вложенный Богом в сердца людей, а Правда есть синтезированное выражение права и нравственности. В любом случае Правда не возникала стихийно, от эфемерной природы либо вследствие опытного творчества людей; Правда была положена человеку извне в виде Божественной истины и дара совести» .

Приведенную позицию ученых считаем применимой к рассматриваемым вопросам, поскольку понятие «совесть» для христианского понимания может обходиться без понятия «добро» и быть при этом эквивалентным по содержанию понятию «добросовестность». Следовательно, именно совесть (добрая совесть, добросовестность) является главным арбитром в преодолении противоречия между истиной как основной целью идеального разрешения юридической ситуации и справедливостью, как стремлением к такому разрешению казуса. Данное глубинное восприятие традиционных для российской правовой культуры правовых категорий делает добросовестность надпринципом и руководящей идеей по отношению к справедливости.

Переводя данный тезис в практическое русло, можно отметить, что простое применение принципа справедливости при анализе юридической ситуации позволит руководствоваться лишь рациональными соображениями и пользоваться «сухой» математикой. Использование же принципа добросовестности как главенствующей идеи, в рамках которой реализуется справедливость, позволяет задуматься над интересами и различным статусом всех участников правоотношения с учетом специфики каждой конкретной ситуации, тем самым применив надрациональ-ный подход, что позволяет наиболее эффективно и качественно реализовать принцип справедливости. Такой подход в понимании соотношения категорий добросовестности и справедливости способен избежать принятия необоснованных правоприменительных решений.

Аналогичная точка зрения о соотношении

исследуемых категорий в российской правовой культуре выражена в мнении С. С. Алексеева, согласно которому: «Справедливость есть порождение глубоких трансцендентальных начал совести и добра и складывается под влиянием чувства права и утверждающихся на его основе правовых принципов» .

Возможность понимания добра и совести, а следовательно, и добросовестности как порождения трансцендентальных начал позволяет раздвинуть границы познания соотношения категорий добросовестности и справедливости, шагнув далеко за пределы эмпирических границ, диктуемых законодателем, и устоявшейся политико-правовой идеологии, и отнести добросовестность к универсальным предметам метафизического познания, являющимся по своей сути основанием для последующей выработки сначала правовых идей, а затем и материального права. При таком подходе добросовестность в российской правовой культуре по отношению к справедливости необходимо рассматривать как глубоко фундаментальную категорию. Справедливость в этом соотношении является второстепенным концептом, вытекающим из более поверхностных аспектов национального правопонимания.

В связи с этим вполне адекватным и обоснованным видится реализованное на сегодняшний день стремление законодателя поставить добросовестность в число главенствующих категорий и принципов. Речь идет о том, что только добросовестность при рассмотрении триады «добросовестность, разумность, справедливость» возведена в частном праве в ранг основополагающих принципов. Кроме того, при упоминании в законодательстве одновременно трех указанных

Литература

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 5.

3. Обзор судебной практики по делам, связанным с истребованием жилых помещений от граждан по искам государственных органов

принципов добросовестность всегда ставится на первое место.

Обобщая сказанное о разумности и справедливости, необходимо привести повсеместно встречающуюся позицию ученых, согласно которой предлагается считать категорию «добросовестность» объединяющей в себе «разумность» и «справедливость». Так, В. В. Сорокин и К. Е. Коваленко отмечали тесную взаимосвязь категорий «добросовестность», «справедливость» и «разумность» . Данную связь отразила, проанализировав базовые нормы отечественного и зарубежного законодательства, А. В. Попова, сделав вывод: «Под определение требования добросовестности подпадают следующие три категории: добрые нравы; добрая совесть; разумность и справедливость» . И наконец, теоретик в области современной цивилистики В. А. Белов, рассматривая принципы добросовестности, справедливости и разумности в рамках гражданского права, отстаивает гипотезу о том, что принцип добросовестности является общим понятием по отношению к двум другим — принципам разумности и справедливости .

Данные авторитетные в юридической науке точки зрения наглядно и кратко обобщают все сказанное о соотношении рассмотренных категорий. Следовательно, позиция, указывающая на добросовестность как комплексную и фундаментальную категорию по отношению к разумности и справедливости, является в полной мере обоснованной. При этом связь данных понятий в современной науке является до конца неоцененной и требует более углубленного анализа на предмет каждой отдельно взятой категории для их последующего разграничения.

1. Civil code of the Russian Federation (part one) // Russian Federation Code. 1996. № 5.

2. International commercial terms Incoterms 2010. URL: http://standartparts.ru/d/685376/d/ inkoterms-2010 .pdf.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

и органов местного самоуправления (утвержден Президиумом Верховного Суда РФ 25.11.2015) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2016. № 5.

5. Алексеев С. С. Самое святое, что есть у Бога на земле: Иммануил Кант и проблемы права в современную эпоху. М., 1998.

6. Белов В. А. Добросовестность, разумность, справедливость как принципы гражданского права // Законодательство. 1998. № 8.

10. Волков А. В. Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. М., 2009.

12. Емельянов В. И. Понятие «разумность» в гражданском праве России // Вестник ВАС РФ. 2002. № 10.

13. Зорькин В. Д. Россия и Конституция в XXI веке. 2-е изд., доп. М., 2008.

14. Кобликов А. С. Юридическая этика: учебник для вузов. М., 2002.

15. Лукьяненко М. Ф. Оценочные понятия гражданского права: разумность, добросовестность, существенность. М., 2010.

16. Попова А. В. Понятие принципа добросовестности в обязательственном праве: европейские и российские подходы // Юрист. 2005. № 9.

17. Симантович Л. Н. Добросовестность и разумность в гражданском праве (вопросы теории и практики) // Ученые труды Российской академии адвокатуры и нотариата. 2012. № 2 (25).

6. Belov V. A. Conscientiousness, rationality, justice as principles of civil law // Legislation. 1998. № 8.

10. Volkov A. V. Abuse of the civil rights. Problems of the theory and practice. Moscow, 2009.

13. Zorkin V. D. Russia and the Constitution in the 21st century. 2nd prod., additional. Moscow, 2008.

14. Koblikov A. S. Legal ethics: the textbook for higher education institutions. Moscow, 2002.

15. Lukyanenko M. F. Estimated concepts of civil law: rationality, conscientiousness, importance. Moscow, 2010.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

18. Сорокин В. В., Коваленко К. Е. Диалектика общих принципов права // История государства и права. 2012. № 12.

1 9. Сорокин В. В. Понятие и сущность права в духовной культуре России: монография. М., 2007.

20. Черкашин В. А. Разумность в гражданском процессе: сущность и перспективы // Российский судья. 2011. № 6.

21. Goode R. The Concept of «Good Faith» in English law. URL: http://www.cnr.it/CRDCS/ goode.htmj.

18. Sorokin V. V., Kovalenko K. E. Dialectics of the general principles of the right // History of state and law. 2012. № 12.

Понятие гражданского права

Определение 1

Гражданское право принято понимать как совокупность норм права, которые устанавливают границы имущественных и личных отношений в рамках правового поля с целью реализации прав субъектов гражданских правоотношений, регуляции между ними экономических взаимоотношений.

Гражданское право выступает главной отраслью права при регулировании частных взаимоотношений между субъектами правоотношений.

Нормативно-правовые акты гражданского законодательства принимаются на федеральном уровне и, следовательно, едины для всей страны. Согласно ст. 3 Гражданского кодекса РФ, к гражданскому законодательству относятся Гражданский кодекс РФ и в соответствии с ним принятые федеральные законы, однако такой подход разделяют не все исследователи, большинство к понятию гражданского законодательства относит также нормативно-правовые акты, которые приняты в соответствии с нормами гражданского законодательства, но не входящими в состав ГК РФ или ФЗ РФ к нему относящихся.

Готовые работы на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту Узнать стоимость

Понятие добросовестности в гражданском законодательстве

Добросовестность как принцип в гражданском законодательстве был закреплен только в 2013 году и с этих пор он выступает как один из регуляторов в деятельности субъектов гражданских правоотношений. Основные положения данного принципа закреплены в Гражданском кодексе РФ в ст. 1 п. 3 и 4.

Определение 2

Принцип добросовестности в рамках гражданского законодательства выступает как требование, которое не допускает извлечения преимущества из своих действий, если они нарушают законные интересы прочих субъектов отношений.

Принцип добросовестности в гражданском законодательстве

В ст. 1 Гражданского кодекса РФ закреплен принцип добросовестности, что говорит о его главенстве над остальными нормами. Однако, п.1 ст. 10 Гражданского кодекса РФ закрепляет равенство между принципами добросовестности и недопустимости злоупотребления. Большинство исследователей сходятся во мнении о единстве интерпретации этих понятий и их взаимодополняемости.

Критерии добросовестности

  • При осуществлении своих правомочий субъект правоотношений должен учитывать интересы других субъектов, которых касаются его действия. Добросовестный субъект правоотношений не нарушает права других субъектов и учитывает их интересы при осуществлении своей деятельности.
  • Любой субъект правоотношений, который осуществляет свою деятельность, должен быть дееспособен, чтобы его оценивали по критериям добросовестности.
  • При оценке действий субъектов гражданских правоотношений необходимо соотнести к понятию добросовестность понятие недобросовестных поступков, ведь при оценке согласно принципу добросовестности необходимо опираться не только на определение закона, учет разных обстоятельств, но и на житейский опыт.

Определение 3

Под понятием недобросовестности принято понимать психическое отношение к своим действиям или бездействиям, которое основывается на положении «знал и должен был знать».

Таким образом, в состав понятия недобросовестности входят интеллектуальные и волевые составляющие.

Понятие добросовестности многие исследователи рассматривают с позиции разделения его на составляющие добра и совести. Добро предполагает положительное начало в нравственности, которое противоположно злому. Совесть предполагает нравственное сознание человека, которое выражается в оценочном подходе к своим или чужим действиям, на основании понимания категорий добра и зла.

Замечание 1

Исходя из этой позиции, добросовестность принято понимать как правило поведения, согласно которому действуют субъекты правоотношений при оценке своей деятельности, в соответствии с социальными нормами, которые равны для всех.

Презумпция добросовестности

Традиционно гражданское законодательство в России исходит из презумпции добросовестности субъектов правовых отношений. Эта презумпция предполагает, что субъекты, участвующие в правоотношениях, не должны доказывать свою добросовестность, однако защищаться от обвинения в недобросовестности данные субъекты обязаны. При этом, исходя из судебной практики суд может признать поведение субъекта правоотношении недобросовестным по собственной инициативе.

1. В комментируемой статье речь идет о том, что свобода в осуществлении гражданских прав имеет свои ограничения, которые получили название «Пределы осуществления гражданских прав».

Эти ограничения в силу ст. 55 Конституции РФ допускаются только законом и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

В п. 1 комментируемой статьи названы следующие пределы осуществления гражданских прав. Так, не допускается осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом). Кроме того, не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.

В указанной статье в самом общем виде дается определение понятия «злоупотребление правом» (заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав). Таким образом, речь идет о реализации принципа добросовестности в гражданских правоотношениях, который был рассмотрен выше. Вместе с тем перечень действий, выходящих за пределы осуществления гражданских прав, дополнен указанием на действия в обход закона.

Таким образом, впервые законодатель говорит о действиях в обход закона как разновидности злоупотребления правом. При этом законодатель ничего не говорит о том, что же понимается под такими действиями. Очевидно, следует прийти к выводу о том, что речь идет о действиях (в первую очередь сделках), прямо нарушающих закон. При этом не делается даже попыток скрыть истинный смысл таких действий путем совершения притворных сделок.

Следует отметить, что судебная практика уже ранее признавала действия в обход закона как разновидность злоупотребления правом. Так, в Определении ВАС РФ от 14.01.2009 N 8207/08 было отмечено, что при наличии названных обстоятельств, свидетельствующих о злоупотреблении правом при совершении сделок по приобретению спорных объектов, у суда имелись основания для признания недействительными сделок, совершенных в обход закона, в силу положений пункта 2 статьи 10 и статьи 168 ГК.

Разновидности случаев злоупотребления правом упоминаются в Обзоре практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, утв. информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 N 127. В нем, в частности, упоминаются:

— расторжение учредителем учреждения договора аренды и выселение учреждения из занимаемых помещений, направленное, по сути, на прекращение деятельности данного учреждения (п. 3);

— предъявление акционером требования о созыве внеочередного собрания акционеров по одному и тому же вопросу, нацеленное на причинение вреда акционерному обществу (п. 4);

— определение в уставе или внутреннем документе акционерного общества в качестве мест проведения общих собраний акционеров населенных пунктов, находящихся за пределами России (п. 5) и проч.

Следует иметь в виду, что на практике под действиями в обход закона понимаются, прежде всего, сделки. Согласно п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» «к сделке, совершенной в обход закона с противоправной целью, подлежат применению нормы гражданского законодательства, в обход которых она была совершена. В частности, такая сделка может быть признана недействительной на основании положений статьи 10 и пунктов 1 или 2 статьи 168 ГК РФ. При наличии в законе специального основания недействительности такая сделка признается недействительной по этому основанию (например, по правилам статьи 170 ГК РФ)».

Признаки ограничения конкуренции даны в п. 17 ст. 4 Федерального закона от 26.07.2006 N 135-ФЗ «О защите конкуренции». Они включают: сокращение числа хозяйствующих субъектов, не входящих в одну группу лиц, на товарном рынке, рост или снижение цены товара, не связанные с соответствующими изменениями иных общих условий обращения товара на товарном рынке, отказ хозяйствующих субъектов, не входящих в одну группу лиц, от самостоятельных действий на товарном рынке, определение общих условий обращения товара на товарном рынке соглашением между хозяйствующими субъектами или в соответствии с обязательными для исполнения ими указаниями иного лица либо в результате согласования хозяйствующими субъектами, не входящими в одну группу лиц, своих действий на товарном рынке, иные обстоятельства, создающие возможность для хозяйствующего субъекта или нескольких хозяйствующих субъектов в одностороннем порядке воздействовать на общие условия обращения товара на товарном рынке, а также установление органами государственной власти, органами местного самоуправления, организациями, участвующими в предоставлении государственных или муниципальных услуг, при участии в предоставлении таких услуг требований к товарам или к хозяйствующим субъектам, не предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Комментируемая статья ГК находит широкое применение в спорах, связанных с нарушением антимонопольного законодательства. О возможности применения ст. 10 ГК РФ к антимонопольным отношениям говорится в информационном письме Президиума ВАС РФ от 30 марта 1998 г. N 32 «Обзор практики разрешения споров, связанных с применением антимонопольного законодательства», где в п. 14 установлено следующее: «Применение ст. 10 ГК РФ к взаимоотношениям сторон не противоречит антимонопольному законодательству. Закон о конкуренции является комплексным актом, который наряду с публичным включает ряд гражданско-правовых норм…».

Понятие доминирующего положения на рынке дано в ст. 5 Закона о защите конкуренции, согласно которой доминирующим положением признается положение хозяйствующего субъекта (группы лиц) или нескольких хозяйствующих субъектов (групп лиц) на рынке определенного товара, дающее такому хозяйствующему субъекту (группе лиц) или таким хозяйствующим субъектам (группам лиц) возможность оказывать решающее влияние на общие условия обращения товара на соответствующем товарном рынке, и (или) устранять с этого товарного рынка других хозяйствующих субъектов, и (или) затруднять доступ на этот товарный рынок другим хозяйствующим субъектам. Доминирующим признается положение хозяйствующего субъекта (за исключением финансовой организации):

1) доля которого на рынке определенного товара превышает пятьдесят процентов, если только при рассмотрении дела о нарушении антимонопольного законодательства или при осуществлении государственного контроля за экономической концентрацией не будет установлено, что, несмотря на превышение указанной величины, положение хозяйствующего субъекта на товарном рынке не является доминирующим;

2) доля которого на рынке определенного товара составляет менее чем пятьдесят процентов, если доминирующее положение такого хозяйствующего субъекта установлено антимонопольным органом исходя из неизменной или подверженной малозначительным изменениям доли хозяйствующего субъекта на товарном рынке, относительного размера долей на этом товарном рынке, принадлежащих конкурентам, возможности доступа на этот товарный рынок новых конкурентов либо исходя из иных критериев, характеризующих товарный рынок.

2. Комментируемая статья в п. 2 устанавливает специальные правовые последствия квалификации действий субъекта в качестве нарушения пределов осуществления субъективных гражданских прав. Конкретные последствия того, что лицо злоупотребило своим правом, заключаются в том, что суд с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом. К сожалению, законодатель не указал, что конкретно имеется в виду под отказом в защите принадлежащего ему права, в том числе частичном.

В отличие от ранее действовавшей редакции комментируемой статьи суд может отказать в защите права не только, полностью, но и частично. Кроме того, могут применяться и иные меры. Так, в п. 4 ст. 10 ГК сказано, что, если злоупотребление правом повлекло нарушение права другого лица, такое лицо вправе требовать возмещения причиненных этим убытков. Злоупотребление правом в данном случае следует рассматривать как основание возникновения обязательства из причинения вреда в соответствии со ст. 1064 ГК.

Судебная практика признает такие разновидности отказа в защите, как: а) отказ в защите права от конкретного нарушения; б) отказ в конкретном способе защиты права, на котором настаивает управомоченное лицо; в) отказ в защите конкретно избранной формы осуществления гражданского права.

3. Помимо последствий злоупотребления правом в форме совершения действий в обход закона, предусмотренных п. 2 комментируемой статьи, возможны и иные последствия, предусмотренные ГК РФ. В частности, речь может идти о ничтожности сделок, совершенных в обход закона с противоправной целью, т.е. сделок, нарушающих требования закона или иного правового акта и при этом посягающих на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц (п. 1 ст. 167 ГК). Если такая сделка противна основам правопорядка или нравственности (ст. 169 ГК), суд в качестве специальных последствий может применить недопущение реституции, то есть взыскать в доход Российской Федерации все полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом.

4. Для лиц, права которых нарушены в результате злоупотребления правом, согласно п. 4 комментируемой статьи предусматривается также возможность потребовать возмещения убытков. Об убытках см. комментарий к ст. 15.

5. В п. 5 комментируемой статьи установлена презумпция добросовестности участников гражданских правоотношений и разумность их действий. Соответственно лицо, считающее, что имело место злоупотребление правом, должно доказать обратное.

С.П. Гришаев, Т.В. Богачева, Ю.П. Свит