Слово элита

Начиная с XIX века термин «элита» перестает употребляться исключительно для определения «качества» товара, семян или воинских частей. А закрепляется в политологических и социологических словарях для обозначения высших слоёв общества в системе социальной иерархии. Тем не менее, широкое общественное употребление данного термина начинается только в XX веке благодаря, почти вековой исследовательской работе социально-политических систем, такими учеными, как В.Парето, Г.Моска, Р. Михельс, X. Ортега-и-Гассет, Г. Лассуэлл и др., в чьих определениях наблюдались существенные методологические различия, обусловленные их социальным положением и сложностью исследуемого объекта. Назовем их элитаристами и посмотрим, что же такое элита по их мнению:
Элита по В. Парето (первым ввел понятие «элита») — лица, получившие наивысший индекс в своей области деятельности, достигшие высшего уровня компетентности; — люди, занимающие высокое положение соответственно степени своего влияния, политического и социального могущества, составляющие «аристократию» (большинство тех, кто в нее входит, как представляется, в незаурядной степени обладают определенными качествами — неважно, хорошими или дурными, — которые обеспечивают власть);
Элита по Г. Моске — наиболее активные в политическом отношении люди, ориентированные на власть, организованное меньшинство, осуществляющее управление неорганизованным большинством;
Элита по X. Ортега-и-Гассету — люди, обладающие интеллектуальным или моральным превосходством над массой безотносительно к своему статусу, наивысшим чувством ответственности;
Элита по Г. Лассуэллу — «высший господствующий класс»; лица, пользующиеся в обществе наибольшим престижем, богатством; лица, обладающие наибольшим статусом и властью.
Что же такое элита? Выше отмечалось, что в построениях элитаристов нет единодушия, напротив, их суждения порой опровергают друг друга. Они сходятся лишь на том, что противопоставляют элиту массе и отмечают её важность для правильного функционирования общества.
Для полноты картины, стоит привести современное определение понятия «элита», предложенное социологами А. Сванном, Дж. Мэнором, Э. Куинни, Э. Райсом:
Элита — люди, которые контролируют большую долю материальных, символических и политических ресурсов общества, чем любая другая страта общества; занимают высшие посты в иерархии статуса и власти, полученные ими аскриптивно или ресептивно (в некоторых обществах элиты резко отделены от других граждан).
На базе проведенного историко-элитологического исследования мы выяснили, что данные выше определения, приветствующиеся в научном сообществе в рамках той или иной парадигмы, потеряли свой смысл, поскольку нет той страты, которую было принято считать «элитой». Привычное понятие «элита» — анахронизм, т.к. новая элита, а, соответственно и новое её понимание, датируется уже 50-60 гг. XX столетия и не имеет никакого отношения к предлагаемым до сегодняшнего дня определениям (см. п.1″Общественная дискуссия об элитах: предпосылки возникновения и основные вехи развития»).
Поэтому мы предлагаем отойти от одностороннего рассмотрения понятия «элиты» и применить к нему двоякий подход – нормативный и позитивный и на основе логики этих подходов получить иное определение термина «элита», актуальное для современного общества.
Первым рассмотрим нормативный подход.
В рамках этого подхода мы должны дать определение того, что такое «истинная» элита, и если нам удастся это сделать, то тогда мы сможем соотносить группы, претендующие на наличие у них элитного статуса, с заданным эталоном. Но у этого подхода есть несколько проблем.
Первая из них заключается в том, что не существует объективных оснований для того, чтобы дать определение «истинной» элиты. Более того, не очень понятно, в чем эти «объективные» основания могли бы заключаться.
Этот тезис необходимо пояснить более подробно.
Предположим, что у нас есть некоторые базовые понятия, в объективности которых у исследователей нет сомнений. Если на основе этих базовых понятий можно было бы сформулировать определение элиты, не противоречащее этим базовым понятиям, то такое объяснение также можно было бы считать объективным и «истинным».
Однако понятие элиты в сегодняшней структуре научного знания само по себе является базовым, неразложимым на понятия более общего уровня. Поэтому объективистский подход к понятию элиты сводится, как правило, к выявлению семантических корней самого этого слова (термин «элита» ведет свое происхождение от латинского eligere: «выбирать»; в современной литературе получил широкое хождение от французского elite: «лучший, отборный, избранный»). Между прочим, учитывая, что в каждом языке этот термин, даже если он заимствован, связан со своими собственными, присущими только данному языку, коннотациями, то на этой почве возникают самые разнообразные искусственные проблемы, наличие которых позволяет многократно увеличивать объем публикаций по теме.
На самом же деле мы, как правило, имеем дело с субъективными определениями элиты, сколько бы ни уверял нас автор в обратном.
Под предлогом объективного определения элиты нам всегда пытаются дать описание того, какой автор хотел бы видеть элиту: какими она должна обладать свойствами и как действовать в тех или иных ситуациях. Очень часто, хотя и не всегда, речь идет о свойствах, которые автор сам себе предписывает, и о действиях, которые он сам предпринял бы, если бы оказался на том или ином месте. Например, Николай Бердяев, происходивший из дворянской семьи, в своих работах пишет про культурную элиту. В его понимании настоящая элита — это аристократия духа (причем аристократизм определяется происхождением, а не достижениями). А Джованни Сартори в своей работе «Пересматривая теорию демократии» (1987г.) рассматривает политическую элиту в связи с неверной, по его мнению, трактовкой термина «элита» по отношению к политике и власти. Согласно Сартори элита является одной из инстанций власти не в силу того, что она находится на верхушке общества, а потому, что люди, входящие в элиту, обладают определенными качествами, которые обеспечивают власть.
Здесь всегда очень трудно спорить. Редко кто скажет о себе плохо. Наоборот, каждый будет сам себя выставлять хорошим и пытаться понравиться. Конечно, оценки того, «что такое хорошо и что такое плохо» у людей могут очень сильно различаться, особенно при анализе конкретных ситуаций и действий. При повышении уровня абстрактности требований к элитам расхождения могут быть сняты. Например, определение «элиты — это те, кто за все хорошее против всего плохого» особо много возражений не вызовет.
Обсуждать эти темы можно бесконечно долго – у каждого человека свои субъективные предпочтения, однако едва ли возможно из этих обсуждений извлечь что-то полезное для понимания социального устройства.
Но главная проблема нормативного подхода заключена в сфере прагматики: в чем состоит цель рассуждений о том, какими элиты должны быть? В сравнении действующей элиты с идеалом и построении вывода, что эти элиты на самом деле таковыми не являются? Вывод, конечно, важный, но бесперспективный, потому что под воздействием рассуждений едва ли изменятся сами «элиты». (Бердяев выдвигал следующее требование к элите: учет и соответствие культурно-исторической ситуации, процессам, происходящим в обществе, ответственность перед народом). Маловероятно и то, что люди сами свергнут так называемые элиты и вручат власть «настоящей» элите. Даже если это и так, то вызывает сомнения одно обстоятельство: следует ли в целях агитации прибегать к понятию элита. С одной стороны, большинство населения в таких терминах о власти не думает и скорее настроено принципиально антиэлитарно, поэтому попытка заменить одну элиту, пусть и не годную, другой, годной, может вызвать отторжение (что мы часто и наблюдаем). Для этих целей надо не адекватную теорию элит строить, а продумывать, как хоть какую-то элитную теорию продать населению – это совсем другая задача.
При такой постановке задачи все равно сохраняется множество вопросов. Допустим, что известно какой должна быть идеальная элита, но как сделать так, чтобы реальная элита соответствовала идеальной? О таком соответствии может говорить только автор идеальной модели о самом себе, если он войдет в элиту, а еще лучше, если он ее возглавит. При этом все равно не понятно, как убедить других представителей элиты соответствовать этой идеальной модели.
Возможное возражение состоит в предположении, что в истории были периоды, когда национальные элиты в гораздо большей степени соответствовали идеалам (какие бы они не были), чем нынешние. Или посмотреть на зарубежную историю, где тоже есть примеры более дееспособных элит.
На это можно было ответить следующее – давайте попробуем более подробно изучить, почему элиты другого времени или других стран вели себя иначе, чем сегодняшние. Что такого было в условиях их существования, из-за чего они вели себя не так, как это обычно делают элиты.
Но это уже не нормативная, а позитивная программа исследований.
Таким образом, от нормативного подхода к исследованию мы переходим к позитивному подходу (в гносеологическом смысле).
Позитивный подход не занимается выдумыванием «идеальной» элиты, поэтому объектом его исследования является реальная, «формальная» элита. Мы понимает, что семантика слова «элита» во многих случаях не позволяет употреблять этот термин применительно к реальным правителям, но другого термина у нас нет.
С точки зрения позитивного подхода формируется наиболее универсальное понятие элиты:
Элита – это группа лиц, занимающих высшие позиции в общественной иерархии и преследующих цели:
по отношению к неэлите – сохранение своего главенствующего положения;
внутри элиты – повышение своего статуса относительно других членов элиты.
Основная проблема в рамках позитивного подхода формулируется следующим образом: как условия функционирования элиты меняют ее поведение и как это отражается в идеологических концепциях, формулируемых элитой.
На практике мы видим совершенно различные типы поведения элиты, что могло бы показаться странным, учитывая, что исходные цели у всех элит одинаковы. Таким образом, задача сводится к тому, чтобы выделить факторы, определяющие то, какие стратегии выбирают элиты для реализации имманентно присущих им целей.
Эти факторы мы группируем следующим образом:
— давление неэлитных слоев (этот фактор работает крайне редко, но, тем важнее понять, когда именно и почему);
— давление внешних элит (международная конкуренция);
— внутриэлитная конкуренция.
Этот последний фактор представляется нам наиболее важным. Как правило, большинство исследователей рассматривает элиту как однородную среду, что, на наш взгляд, является настолько высоким уровнем абстракции, что подобрать хотя бы немного близкий к однородной элите аналог в реальности можно только в теории. То есть, элиты всегда неоднородны и в реальных условиях внутри них существуют конфликты между высшими и более низкими слоями элиты. Кроме того, обычно элита представляет собой смесь нескольких иерархий, которые в силу тех или иных обстоятельств складываются в единую элитную иерархию – как правило, неустойчивую, насыщенную внутренними конфликтами.
Одним из способов разрешения внутриэлитных конфликтов является привлечение частью элиты на свою сторону неэлитных слоев, за счет чего состав элиты видоизменяется и переформатируется.
Таким образом, позитивная программа изучения элит заключается в выявлении закономерностей внутриэлитных, межэлитных и элитно-неэлитных взаимодействий на широком историческом материале.
Одним из важных элементов проводимого исследования является выявление форм и методов идеологического обеспечения такого взаимодействия и последующего влияния идеологических конструкций на характер разворачивания элитных конфликтов.
В данном случае возможное возражение состоит в том, что позитивный подход рассматривает пассивное приспособление элит к условиям своего функционирования, но это неправильный взгляд на реальность, поскольку известно, что в определенные моменты времени элиты реализовывали долгосрочные проекты.
На самом деле, утверждение о том, что элиты реализуют какие-то проекты, является широко распространенной логической ошибкой, основанной на том, что в истории все время происходят различные (крупные, мелкие) события, и, если известно, что произошло какое-то значимое событие, то с помощью ретроанализа можно воспроизвести цепочку событий, приведших к нему.
Эту цепочку можно назвать «проектом», потому что с внешней точки зрения любой проект, который строится на перспективу, выглядит точно так же: итоговое событие (цель) и цепочка действий, которые мы должны предварительно выполнить.
Но то, что верно в отношении перспективы, абсолютно неверно в отношении ретроспективы.
Достаточно условного примера. Предположим, что цепочку событий можно довести до сколь угодно отдаленного времени, например, до первобытного человека. Это всегда можно сделать, поскольку любому событию предшествует какое-то другое, тому тоже что-то предшествует и так далее.
Но это не значит, что любое происходящее сейчас событие является реализацией проекта первобытного человека. Тогда непонятно на основании чего (по каким мотивам) на каком-то периоде исследователь (ученый) обрывает ретроцепочку в определенный период времени. Связано ли это с нехваткой информации или же с тем, что так удобнее самому исследователю.
Традиционно логика ретроспективного анализа выглядит следующим образом: в прошлом ищутся события, которые на взгляд исследователя связаны с произошедшим впоследствии событием, именуемы проектом. На основании наличия таких событий и делается вывод о том, что этот ряд событий и есть воплощение в жизнь проекта. На самом же деле, некие события и высказывания объединяются в единый проект только потому, что известно том, что итоговое событие уже произошло. Для современников же это были просто события и высказывания на фоне других равнозначных им событий и высказываний.
Исследователь же выстраивает ретроспективную логику событий и высказываний под тот проект, который есть в его голове, но что не было каким-то проектом для реальных участников событий.
Постфактум, когда событие уже произошло и кто-то объявил его проектом, даже многие из участников событий будут склонны считать, что это действительно был заранее продуманный проект, активными участниками реализации которого они сами и были. Несогласных же с тем, что это был проект, будет меньшинство и их едва ли услышат.
Доподлинно известно, сколько трудов (и крови) стоило написание канонической истории КПСС. Но, очевидно, что если бы не произошла октябрьская революция, то о большевиках знал бы, в лучшем случае, узкий круг историков, специализирующихся на том периоде.
Исторические проекты существуют только в головах тех, кто уже знает, что то или иное событие произошло в истории. Но это знание является ничем иным, как ложным знанием, которое мешает пониманию действительного значения истории.

Оксфордский словарь 1823 года.
Вильфредо Парето (1848—1923) — итальянский инженер, экономист, социолог, и философ; Гаэтано Моска (1858—1941) — итальянский юрист и социолог. Наряду с Парето известен как создатель теории элит; Роберт Михельс (1876—1936) — немецкий историк, экономист и социолог; Хосе Ортега-и-Гассет (1883-1955) — испанский философ, социальный мыслитель, публицист и общественный деятель; Лассуэлл Гарольд (1902—1978) — американский политолог.
В этимологическом значении слова: aristos — лучший.
De Swaan A., Manor J., Oyen E., Reis E.P. Elite Perceptions of the Poor: Reflections for a Comparative Research Project // Current Sociology vol.48, 2000.
По предписанному статусу/благодаря собственным заслугам.
Авторы определения полагают, что людей, входящих в элиту, составляет примерно около 1% от численности населения.
У этой операции есть свои сложные методологические и логические проблемы, описание которых занимает слишком много места и не является темой данной работы.
В экономической теории примером является длительная и до сих пор не завершенная дискуссия о неправильном переводе Маркса и о необходимости замены термина «стоимость» термином «ценность».
Николай Александрович Бердяев (1874 —1948) — русский религиозный философ XX века.
Джованни Сартори (р. 1924) — итальянский и американский философ и социолог.

»ЭЛИТА» КАК ТЕРМИН ПОЛИТИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ:

КРАТКИЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ

М.Н. ПАНОВА

Российская академия государственной службы при Президенте Российской Федерации Пр. Вернадского, 84, 117606 Москва, Россия

В статье рассматривается употребление слова «элита» как термина, активно используемого в последнее десятилетие в отечественной научной и учебно-методической литературе, в том числе его деривация, лексическая сочетаемость, коннотации.

Анализ структуры языковой личности государственного служащего показывает, что среди единиц, формирующих ее когнитивный уровень, важное место занимает концепт «власть». Одно из ключевых понятий этого концепта -«элита», или высший политический и административно-управленческий слой общества, руководящее звено в системе управления.

Лингвистические словари так определяют значение этого слова. В первом значении «элита» (от фр. elite — отборный, избранный) — это «лучшие, отборные экземпляры селекции», во втором, переносном значении — «лучшие представители (общества, страны, народа и т. д.)» , или «лучшие представители какой-л. части общества, общественной группы и т. п., например научная э.». . В словаре С.И. Ожегова и Н.И. Шведовой уточняется, что во втором значении (с пометой «книжн.») «элита» — это не только «лучшие представители какой-н. части общества, группировки», но и «люди, относящиеся к верхушке какой-н. организации, группировки. Творческая, политическая, властная э.» . Авторы БТС так определяют слово «элита»: «лучшие представители общества или какой-л. его части. Писательская э. Рабочая э.», сопровождают пометой «ирон.» значение «привилегированный слой общества, избранные. Здесь лечилась только э. Цены доступны лишь э.» .

В наши дни это слово широко и весьма разнообразно употребляется и в публицистике, и в повседневной разговорной речи по отношению к разным социальным слоям и с разными эмоциями — от иронии до восхищения.

В статье мы рассмотрим данную лексему как термин, активно употребляемый в наши дни учеными-политологами, социологами, философами для обозначения представителей тех социальных слоев, которые участвуют в выработке и принятии важнейших властно-управленческих решений и оказывают реальное влияние на социально-политическую ситуацию в стране. Основопо-

ложниками учения об элите были итальянские социологи Г. Моска и В. Парето, последний в начале XX в. предложил термин «элита».

Надо отметить, что в последнее десятилетие в России ежегодно публикуются сотни статей, брошюр, монографий о политико-административной элите, выходят учебные пособия по данной проблематике.

Источником для анализа послужили две книги, которые активно используются в учебном процессе во многих вузах страны, в том числе в Российской академии государственной службы (РАГС), где тысячи государственных служащих проходят обучение на различных отделениях в рамках второго высшего профессионального образования, а также на курсах профессиональной переподготовки и повышения квалификации руководящих работников. Это учебное пособие «Курс элитологии» (далее — КЭ) (научно-популярное издание) и коллективная монография «Профессионализм административно-политических элит» (далее — ПЭ) . Авторы первого издания — профессора МГИМО и РАГС, второе издание выполнено при участии ученых России и Германии при поддержке Фонда им. Ф. Эберта.

Материалом для анализа послужили тексты глав и разделов названных научных трудов, рассматривающих проблемы политической элитологии: ее историю, основные направления, роль элиты в современном обществе. Предметом исследования было выявление особенностей функционирования лексемы «элита» как термина, анализ его деривации, лексической сочетаемости, коннотаций.

Несмотря на то, что термин «элита» не раз становился предметом дискуссий о корректности его употребления в сфере общественных наук , надо признать и констатировать, что он вошел в научный обиход. Подтверждением этому может служить обширная библиография, приведенная в названных учебных пособиях. Понятие «элита» рассматривается в философских, социологических, политологических словарях. В научных исследованиях, посвященных власть имущим в современной России, этот термин стал использоваться сравнительно недавно. Для обозначения советского правящего класса раньше употреблялся термин «номенклатура» (от лат. nomencla.tu.ra — роспись имен), одно из значений которого, отмеченное в современных словарях, — «круг должностных лиц, персонально утверждаемых вышестоящим органом» .

В отличие от литературного языка, в котором рассматриваемая лексема имеет только форму единственного числа, термин «элита», подобно многим терминам и профессионализмам, употребляется не только в единственном, но и во множественном числе: политические элиты, региональные элиты, правящие элиты, рекрутизация элит. (Ср.:: табаки, почвы, банковские риски.)

Например: «К региональным политическим элитам следует отнести руководящий слой государственных органов власти (исполнительная, законодательная и судебная власть) на республиканском и областном уровне, а также руководителей партийных организаций и общественных движений, включенных в борьбу за власть в регионах» . «Базовым слоем, из которого рекрутируются российские административно-политические элиты, выступает система государственной службы» .

От термина «элита» образовано уже немало новых понятий, активно употребляемых в различных контекстах.

Наряду с элитой, по мнению авторов, существуют субэлита, суперэлита, элита де-факто, или реальная элита, в противоположность потенциальной, а также контрэлита. Слово бизнес-элита употребляется в учебных пособиях так же часто, как и в СМИ. Наука, изучающая элиту, получила название элитоло-гии. Исследователи пишут, что раньше элитология считалась антинаучной ветвью буржуазной социологии, и по отношению к исследованию советской политико-управленческой элиты «могла быть только подпольно-диссидентской или эмигрантской» . Элитологи — это специалисты в области изучения элиты. В книгах используются следующие производные образования: элитологические (знания), элитообразование, элитообразующий (процесс), например: «анализ процессов элитообразования и циркуляции элит» .

Рассматриваются также другие теории, концепции, направления и их последователи и сторонники: элитизм (демократический), неоэлитизм, неоэли-тист; элитаризм, элитарист, элитаристский (авангардизм).

Прилагательные-паронимы элитный и элитарный, включенные в лингвистические словари и описанные в лингвистической литературе , активно употребляются в обоих изданиях в общепринятых значениях: элитный — отборный, лучший, элитарный — свойственный элите, предназначенный для элиты (элитный отбор, плюрализм; элитное образование; элитная группа, прерогатива; воспроизводство элитных слоев; элитарная структура).

Наряду с ними используется прилагательное субэлитный, например, описывается «система подготовки профессионалов (специалистов) госслужбы обычного, субэлитного и элитного типа» .

Многократно употребляются прилагательные элитно-кадровый (элитнокадровые процессы), околоэлитный, полуэлитный и неэлитный. Авторы считают, что в наши дни происходит «включение (зачастую неформальное) в «высший» состав лиц, входящих в околоэлитное окружение, но не имеющих формальных элитных прерогатив (помощники, советники, начальники вспомогательных служб (например, охрана), политических обозревателей и консультантов, редакторов газет, лечащих врачей, родственников). Серьезное воздействие на подготовку и принятие решений оказывают аналитико-информационные отделы и службы, осуществляющие работу с информацией и документами и ведающие правом доклада руководству или допуска на доклад: канцелярия, общий отдел, администрация Президента — вот примерно эквивалентные по значимости структуры, обслуживающие высшую власть России и серьезно влияющие на принятие государственных решений. Словом, в составе групп влияния на власть присутствует большое количество полуэлитных, неэлитных и непрофессиональных элементов, которые проще обозначить старым и понятным русским словом — «двор» .

Рассмотрим лексическую сочетаемость термина. Как и в СМИ, в анализируемых текстах используются словосочетания экономическая, военная, спортивная, культурная, творческая и даже религиозная элита.

Причем авторы считают, что внутри каждой из них можно выделить «более мелкие элитные группы (например, внутри культурной элиты можно выделить писательскую, театральную элиту, элиту шоу-бизнеса и т. д.)» .

В современной социологии и политологии объектом исследования является политическая, административная, или политико-административная элита, которая рассматривается как в горизонтальном измерении — наряду с бизнес-элитой, военной элитой и т. д., то есть во взаимодействии с другими влиятельными группами, так и в вертикальном, по уровням государственного управления «сверху вниз»: от Центра, федеральных органов власти до республик, краев, областей. Поэтому выделяют федеральную, местную, периферийную, региональную элиту. Все это — правящая, или властная, реальная элита. «Около трети правящей элиты образца 1993 г. состояло в номенклатуре в 1988 г.» .

Авторы выделяют и описывают независимые элиты, альтернативные элиты, стратегическую, демократическую, мнимую, потенциальную элиту. «Таким образом, инициатором такой политики обычно может быть только элита: либо стоящая у власти, либо — чаще — потенциальная (контрэлита)» . Интересна и разработанная социологами типология политической элиты. Элита бывает «традиционная, харизматическая, рациональная, партократическая, правящая и оппозиционная, открытая и закрытая, системная и внесистемная и т. д.» .

Рассматриваются особенности этнической, или этнократической элиты. Описываются процессы этнизации элит. «Что касается этнократических элит, то… выход этнического фактора на первый план обусловлен прежде всего теми процессами децентрализации и разгосударствления, маховик которых был запущен в российском обществе в начале 90-х гг.» .

Хронологически выделяются прежняя элита — дореволюционная, советская и современная, или новая, элита, формирующаяся элита. «Как ни парадоксально, прежняя элита выиграла от падения коммунизма гораздо больше, чем значительная часть общества» . Хотя, как было сказано выше, раньше термин «элита» по отношению к советскому периоду практически не применялся, в наши дни его используют: советская, советская номенклатурная, постсоветская элита . Это еще один принцип классификации элит: не только хронологический, но и содержательный.

В результате терминологизации лексемы «элита» в литературе по социальным наукам, несмотря на старания российских элитологов сделать термин нейтральным, мы наблюдаем следующее. Особенности функционирования лексемы «элита» в качестве научного термина связаны с тем обстоятельством, что из-за своей ярко выраженной, этимологически обусловленной коннотации, из-за своего первого, отмеченного лингвистическими словарями значения в научной литературе оно часто употребляется в контекстах и словосочетаниях, противоречащих здравому смыслу, нелогичных или даже парадоксальных. Этим оно отличается от официального, книжного, не имеющих таких явных коннотаций термина «номенклатура».

Первая группа примеров — описание состава, структуры российской элиты.

Говоря об основных источниках современной политической элиты, авторы подчеркивают, что кроме бывшей партийно-хозяйственной номенклатуры, важную роль играет «бюрократия, этнократия, новые экономические корпорации, а также структуры организованного криминала. Какой бы срез современных элит мы ни взяли (высший, региональный, местный) — везде доминируют и

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

консолидируются представители и выдвиженцы названных структур» .

По итогам экспертного опроса можно констатировать, что современная региональная элита — это «значительно ухудшенная редакция прежней номенклатуры» .

Большинство экспертов отмечает «несоответствие состава и методов деятельности региональных элит качественным критериям и требованиям, предъявляемым к этому слою» . «В ряде регионов у власти либо находится элита бизнеса, либо сами губернаторы стали таковой, и мы имеем дело с элитой, приватизировавшей власть. Наконец, региональные элиты ныне представлены силовиками, то есть приобретают военно-административные формы» .

Абсурдными покажутся неподготовленному читателю словосочетания деспотическая элита, фашистская элита, диктаторские элиты: «Из таких людей и рекрутируются фашистская и другие подобные ей диктаторские элиты» . «Снисходительность к новой правящей элите таит в себе большую опасность. Чтобы обществу гарантировать себя от появления деспотической элиты, необходимо соблюдение целого ряда условий» .

Вторая группа примеров связана с профессионализмом и качеством элит. «В России слабость и низкое качество элит являются существенным элементом явно затянувшегося социального, экономического, политического и духовного кризиса» . «Для западного читателя словосочетание профессионализм элит звучит необычно, поскольку основная конкуренция между разными группами правящей элиты за доступ к рычагам власти ведется именно «на поле профессионализма». Что касается России, то в течение 90-х гг. XXв., образовавших переходный период от советского строя к началам демократической государственности, элиты формировались прежде всего по ценностным ориентациям и умениям включаться во властное поле» .

Третья группа примеров относится к существованию не политических элит. «Культурная элита низведена до уровня просителя». «Культурная элита погружена в проблемы выживания…» .

Понятно, что культурная элита в здоровом обществе должна жить и живет достойно.

Подобные примеры необычной лексической сочетаемости объясняются реальным положением дел в стране: последние десятилетия характеризуются возникновением в России первичной политической культуры. Итак, как в отношении политико-административной элиты, так и в отношении культурной, научной элиты рассматриваемый термин часто употребляется некорректно.

«То, что не может выражаться в знаке, выявляется при его применении. То, что скрывают знаки, показывает их применение» . Рассмотренные примеры подтверждают этот тезис.

Вывод первый. Перед нами интересный феномен: существует лексема «элита», активно используемая в последнее десятилетие в отечественных общественных науках де-факто в качестве термина для обозначения функционально объединенной привилегированной группы людей, которая, обладая соответст-

вующими полномочиями, осуществляет властно — политические функции в обществе.

«Элита» как термин отвечает многим требованиям, предъявляемым к научному термину : у него есть дефиниция, он образует словообразовательное гнездо, имеет грамматические особенности (форму множественного числа) и обладает огромными возможностями лексической сочетаемости. По этим параметрам его функционирование в качестве термина политической социологии отличается от разговорно-обиходного использования и употребления в сфере массовых коммуникаций.

С другой стороны, специфика употребления лексемы «элита» как термина политической социологии дает основания предположить, что это не строго научный термин, он весьма уязвим. Значение термина во многом не совпадает с кодифицированным определением лексемы в современных лингвистических словарях. Кроме того, научные термины, как правило, однозначны, они характеризуются отсутствием экспрессии, стилистической нейтральностью, чего нельзя сказать о термине «элита». С лингвистической точки зрения и с точки зрения наивного носителя языка, функционирование термина «элита» в научной литературе отражает разрыв «между должным и сущим», выдает желаемое за действительное.

Одна из причин противоречивости термина «элита» заключается в том, что в элитологии практикуется применение как статусно-диспозиционных подходов к элитам, так и ценностно-меритократических. К военной, культурной, спортивной элите исследователи подходят с позиций меритократического подхода, то есть по оценке результатов их труда и заслуг, а к политикоадминистративной — с позиции статусного подхода. Он получил распространение в большей части научной литературы, и его разделяют авторы анализируемых книг. Хотя при описании реально существующего круга влиятельных лиц в современной России, его иерархической структуры социологи справедливо включают в него не только высокопоставленных политиков и чиновников, но и так называемое околоэлитное окружение.

Следовательно, «элита» в политической социологии — это, конечно, не просто ярлык, но это и не научный термин в полном смысле этого слова. Можно сказать, что это условная номинация, которая претендует на роль научного термина, преодолевая сопротивление языка.

Подытоживая вышесказанное, приведем слова Ч.У. Морриса: «Многим сейчас стало ясно, что человек — в том числе человек науки — должен освободить себя от сплетенной им самим паутины слов и что язык — в том числе язык науки — остро нуждается в очищении, упрощении и упорядочении. Теория знаков — полезный инструмент для ликвидации последствий этого своеобразного «вавилонского столпотворения» .

Вывод второй, более важный для исследования структуры языковой личности госслужащего и механизмов ее формирования, связан с вопросами лингвистической прагматики. Заинтересовать собеседника, особенно ученика, обучаемого, можно «использованием языковых знаков, апеллирующих к определенным чувствам, желаниям, надеждам партнера по беседе. Отправитель языковых знаков не просто передает получателю информацию, он заинтересован в том, чтобы вызвать определенную реакцию, определенные чувства у получате-

ля» . Употребление слова «элита» именно как термина, с учетом его лексической сочетаемости и контекстов употребления, в учебных пособиях и в учебном процессе в целом имеет важное воспитательное значение. Проблематика элитологии рассматривается в рамках учебных курсов политологии и социологии многих ведущих вузов страны, занимающихся подготовкой специалистов в области государственного управления. Интересно, как воспринимает это слово именно госслужащий, как оно изменяет его личный тезаурус, его сознание. Можно предположить, что для многих чиновников официальное, узаконенное термином (де-юре) признание своей избранности, исключительности имеет большое морально-психологическое значение, повышает общественно-профессиональный статус, открывает новые карьерные горизонты. Авторитет термина оказывает влияние на формирование профессиональной картины мира госслужащего, на его место в ней, на систему его представлений — словом, на все, что составляет когнитивный уровень языковой личности.

Объем статьи не позволяет рассмотреть все аспекты этой актуальной проблемы. Были лишь поставлены некоторые вопросы, намечены основные направления исследования. Как известно, лексема «элита» употребляется не только в сфере науки, но и в других функциональных разновидностях языка, прежде всего в сфере массовой коммуникации. Проанализировать особенности ее употребления в СМИ мы планируем в следующей статье.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

БТС — Большой толковый словарь русского языка. — СПб., 2000.

НС — Новый иллюстрированный словарь иностранных слов. — М., 1998.

ПС — Популярный словарь иностранных слов. — М., 2000.

РЯ — Энциклопедия «Русский язык». — М., 1997.

СЛТ — Розенталь Д.Э., Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов. — М., 2001.

ТС — Ожегов С.К, Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. -М., 2000.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ашин Г.К., Охотский /Г.В. Курс элитологии. — М., 1999.

2. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. — М., 1958.

3. Клаус Г. Сила слова.. — М., 1967.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

4. Красных В.И. Элитарный или элитный? // Русский язык. — 2000. — № 40.

5. Моррис Ч У. Основания теории знаков // Семиотика: Антология. — М.-Екатеринбург, 2001.

ELITE AS A TERM OF POLITICAL SOCIOLOGY: A BRIEF LINGUISTIC ANALYSIS

M.N. PANOVA

социология

удк 316.342.5

понятие политической элиты в свете современных социологических представлений

д.В. Покатов

Саратовский государственный университет, кафедра прикладной социологии E-mail: BegininaIA@info.sgu.ru

в статье рассматриваются особенности современных социологических представлений о содержании понятия «политическая элита».

определяется вклад представителей различных социологических школ и направлений в анализ сущности и характерных черт политической элиты и дается авторская интерпретация этого понятия.

Ключевые слова: политическая элита, власть, политическая деятельность.

Political Elite Concept in the Light Contemporary sociological Representations

D.V. Pokatov

Key words: political elite, power, political activity.

Понятие элиты, как известно, вошло в научный оборот со второй половины XIX в. благодаря трудам известных итальянских социологов Г. Моска и В. Парето. Несмотря на достаточно значительный отрезок времени, прошедший с того момента, когда данная социальная группа стала объектом научного анализа, следует отметить, что ясность и методологическая четкость в определении её сущности отсутствует до настоящего времени.

Среди исследователей продолжаются споры как о границах, так и о признаках данной социальной группы.

При этом по вопросу о составе и границах политической элиты ряд отечественных социологов во многом продолжают развивать идеи многих западных элитологов, которые сформировали два ведущих направления в её изучении. Представители одного из них (В. Парето, Ч.Р Миллс и некоторые другие) достаточно широко определяли элиту, объединяя в нее не только политико-административную, но и экономическую, военную, научную, культурную и другие элитные подгруппы. В частности, Ч.Р Миллс отмечал, что элита — это не просто те люди, кто «имеет больше всех», но это прежде всего те, кто занимает ведущие позиции в важнейших социальных институтах, являющихся непременными основами власти, богатства, престижа и выступающими одновременно «главным орудием осуществления власти, приобретения и сохранения богатства, реализации самых высоких притязаний на престиж»1.

Даже политическая элита рассматривалась ими достаточно широко, как социальная группа, включавшая в себя несколько уровней, различающихся по характеру и возможностям принятия политических

© Д.В. Покатов, 2009

Известия Саратовского университета. 2009. Т. 9. Сер. Социология. Политология, вып. 2

решений, а в социальном плане — объединяющая представителей нескольких иерархий, «властвующих в мире корпораций, в государственном аппарате, в военном ведомстве»2.

Данный подход, как справедливо полагает ряд современных отечественных социологов, не всегда позволяет уяснить специфику именно политической элиты. Хотя эта социальная группа может включать выходцев из различных сфер деятельности, которых сам Ч.Р. Миллс называет «политическими аутсайдерами», однако основной для них является все же политическая деятельность.

Ряд западных исследователей (начиная с Г. Моска, Г. Лассуэла, А. Этциони) относят к политической элите только наиболее активных в политическом отношении лиц, которые занимают ведущие позиции в системе власти и осуществляют управленческие функции. Данный подход находит сторонников и в российской социологии и политологии3.

Действительно, трудно отрицать тот факт, что политическая элита — это прежде всего социальная группа, объединяющая лиц, основным занятием которых является участие в политической деятельности. Однако констатация этого факта не проясняет сущности явления. Возникает несколько вопросов, один из которых заключается в том, какими критериями обладает сама политическая деятельность и в чем заключаются главные качественные характеристики политического деятеля.

Данный вопрос остается пока все ещё слабо изученным в современной научной литературе. В частности, ещё М. Вебер считал, что, поскольку политика означает стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, либо внутри государства, между группами людей, которые оно заключает, то, следовательно, «тот, кто занимается политикой, тот стремится к власти: либо к власти как средству, подчиненному другим целям (идеальным или эгоистическим), либо к власти «ради неё самой”, чтобы наслаждаться чувством престижа, которое она дает»4.

М. Вебер также отмечал, что политический деятель должен обладать такими важными чертами, как страсть (или ориентация на существо дела), исключительная личная ответственность за порученное ему дело, отклонить которую он не может, не имеет права, и глазомер, то есть способность «с внутренней собранностью и спокойствием поддаться воздействию реальности»5.

По мнению известного американского социолога Ч.Р. Миллса, политический деятель — «это человек, который все более или менее регулярно играет известную роль в политических институтах и считает эту роль, по меньшей мере, одним из основных видов деятельности»6.

В представлении отечественного исследователя А.А. Борисенкова, политическая дея-

тельность — это особая форма человеческой активности, содержанием которой является использование политической власти и определение в виде политических решений направлений государственной деятельности и общественного развития. По его мнению, подлинным субъектом политической деятельности может считаться только тот, кто, во-первых, владеет политической властью; во-вторых, может профессионально ей распоряжаться7. Само владение политической властью служит необходимой предпосылкой появления профессионального политика, или квалифицированного специалиста в этой области общественной жизни, который приобретает необходимые для политической деятельности качества, в том числе соответствующее образование и опыт, осознание стоящих перед государством и обществом задач и умение точно выражать их в политических решениях8.

Все перечисленные выше подходы объединяет общая трактовка политического деятеля как лица, стремящегося к власти или обладающего ей. Именно такая трактовка находится в основе позиционного (функционального) подхода, рассматривающего политическую элиту как социальную группу, включающую в себя лиц, занимающих ведущие политико-административные позиции и принимающих важнейшие стратегические решения.

В той или иной степени данный подход получил свое развитие в трудах Г. Моски, Ч.Р. Миллса, ряда российских социологов, прежде всего, представителей ортодоксального марксизма. При всех достоинствах главным его недостатком является игнорирование морально-нравственной стороны политической деятельности и участия в политике деятелей контрэлиты.

Антиподом позиционного направления в изучении политической элиты является меритокра-тический подход, ряд положений которого можно обнаружить ещё в трудах Платона и некоторых других представителей философской мысли, считавших, что элита — это особая социальная группа, объединяющая квалифицированных специалистов с высокими моральными и интеллектуальными качествами. В рамках отечественной социологии его наиболее последовательными приверженцами были представители социологии народничества и ряда социально-философских школ, а также некоторые современные российские социологи, прежде всего Ю.А. Левада9. Хотя в трудах представителей данного направления идеал элиты и нашел свое наивысшее воплощение, однако применительно к политической элите, включавшей зачастую лиц, далеких от моральных идеалов, он не всегда раскрывает сущности явления.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В последние годы в ряде западных стран используется и метод экспертных оценок, в соответствии с которым политическая элита рассматривается как группа наиболее влиятельных и активных в политическом отношении индивидов.

Научный отдел

Для их определения формируется специальная экспертная группа, состоящая из политологов, социологов и психологов, которая проводит опросы общественного мнения и определяет рейтинг политических деятелей10. В целом, при всех своих достоинствах, ни один из подходов, по причине своей категоричности и односторонности, не может быть приемлемым для определения сущности политической элиты.

Сегодня уже недостаточно одностороннее видение данной группы и её роли в обществе, даваемое представителями различных подходов. Необходим, как думается, синтез идей, учитывающий и практику существования и развития политической элиты в условиях определенного общества. Шаги в этом направлении предпринимались и ранее. Однако в условиях развития социологической науки в конце XIX — первой четверти XX вв. они носили некоторую теоретикоидеалистическую направленность. Как правило, на первом, классическом, этапе развития отечественной социологии понятие политической элиты использовалось классиками отечественной социологии в широком ценностном контексте, который не всегда позволял уяснить специфику данной группы.

В этой связи можно согласиться с авторами монографии «Проблема «элиты” в сегодняшней России. Размышления над результатами социологического исследования» Л.Д. Гудковым, Б.В. Дубиным и Ю.А. Левадой в том, что когда говорят об элите в целом, то подразумевают такую социальную группу, которая, во-первых, обладает уникальным социально-значимым ресурсом -властью, культурным потенциалом (сакральное, затем рационализированное знание, оперирование символическими структурами — «языками» культуры), профессиональным опытом; во-вторых, способностью реализовывать этот потенциал для поддержания нормативных образцов, символических структур и опорных социальных «узлов» данной общественной системы; в-третьих, обеспечивает хранение и «воспроизводство» своего ресурса из поколения в поколение11.

При этом для элиты в целом важен именно культурный потенциал. Политическая элита прежде всего ориентирована на властные отношения. Для неё важны в первую очередь «функциональные требования квалификации» (если воспользоваться понятием, которым оперируют в своей монографии Л.Д. Гудков, Б.В. Дубин и Ю.А. Левада), то есть обладание профессиональным опытом, знание политики и механизмов реализации политических решений, что невозможно, конечно, и без наличия авторитета и влияния, связанных с имеющимися культурным потенциалом и особыми ресурсами влияния на общество.

В настоящее время все более заметна тенденция к анализу прикладных аспектов элитной проблематики (что наиболее ярко проявляется в работах А.В. Дуки, М.Н. Афанасьева, И.Е. Дис-

кина, О.В. Крыштановской, А.К. Магомедова,

Е.В. Охотского и др.). Объединение этих аспектов позволяет сделать анализ политической элиты более целостным и системным, характерным для интегрального подхода, что невозможно без учета рассмотрения тенденций изменения её состава, специфики её рекрутирования и функционирования.

Вследствие того что политическая элита объединяет лиц, основным занятием которых является участие в политической деятельности, что может проявляться как в форме реализации политических проектов во властных институтах (при условии занятия политическим деятелем определенной должности), так и в форме участия в деятельности контрэлиты, то при определении сущности данной группы следует учитывать эти обстоятельства.

Поэтому политическую элиту нельзя сводить только к деятелям, занимающим ведущие позиции в системе власти и использующим по своему усмотрению политическую власть. На современном этапе в её состав входят и политики, не связанные напрямую с властными позициями, но имеющие авторитет и влияние в обществе, а также средства для участия в политике и реализации политических целей и программ. Учитывая это, политическую элиту можно определить как относительно небольшую социальную группу со сложной структурой, образованную выходцами из различных социальных слоев, профессионально занимающихся политической деятельностью, располагающих возможностями (как статусными, так и иными) для воздействия на социальную среду.

Примечания

1 Миллс Ч.Р. Властвующая элита. М., 1959. С. 31.

2 Там же.

4 Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 646.

5 Там же.

6 Миллс Ч.Р. Властвующая элита. М., 1959. С. 312.

7 См.: Борисенков А.А. О критериях политической деятельности // Власть. 2002. № 9. С. 54.

8 Там же.

Социология