Суды как правотворческие органы

самому себе и общества к индивиду13. Аналогичное определение содержится и в словаре по этике14.

Представляется, что с позиции человеческого естества достоинство человека нецелесообразно связывать с его определенными качествами, пусть даже с морально-нравственными, поскольку оно (достоинство) вытекает из абсолютной ценности человека, т.е. принадлежит ему в силу того, что он — высшая ценность, а не цена, данная за поведение. Иными словами, достоинство человека — это его «неотъемлемое свойство», а не «неотъемлемое качество».

С учетом вышеизложенного можно констатировать, что достоинство, как высшая и универсальная ценность, вытекает из естественного состояния человека и составляет основу его правового статуса. Право на достоинство принадлежит каждому от рождения, т.е. реализуется непосредственно (без правоприменительного акта) и оно неотчуждаемо и непередаваемо. Поэтому в позитивном и охранительном законодательстве достоинство человека не может умаляться и корректироваться, а должно лишь фиксироваться, т.е. само существование закона и социальный результат его действия должны работать на обеспечение именно этой высшей ценности — достоинства человека.

1 Подробнее об этом см.: Ивин А.А. Основы социальной философии: учебное пособие для вузов. М., 2005. С. 145.

2 См.: Колошкарин Р.А Имплементация норм международного гуманитарного права в законодательство РФ // Государство и право. 2003. № 7. С. 123-126.

3 Фихте И.Г., Шопенгауэр А. Немецкая классическая философия. Т. 2. М.; Харьков, 2000. С. 31.

4 См.: Ивин А.А. Указ. раб. С. 227.

6 Международная защита прав и свобод человека: сборник документов / сост. и вступ. ст. Г.М. Мелкова. М., 1990. С. 14-20.

7 Там же. С. 32-52.

8 Доступ из спрв.-правовой системы «КонсультантПлюс».

9 URL: http://www.rfhwb.de/Pravo/Pravo_ru/pravo_ru1.htm (дата обращения: 01.12.2015).

10 URL: http://worldconstitutions.ru/?p=35 (дата обращения: 01.12.2015).

11 Конституции государств Европы: в 3 т. Т. 2 / под общ. ред. Л.А. Окунькова. М., 2001. С. 673-733.

12 Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1990. С. 180.

13 См.: Философский словарь / под ред. И.Т. Фролова. М., 1991. С. 129.

14 См.: Словарь по этике // под ред. А.А. Гусейнова и И.С. Кона. 6-е изд. М., 1989. С. 49.

Е.М. Терехов

ОРГАНЫ СУДЕБНОЙ ВЛАСТИ КАК СУБЪЕКТ МОНИТОРИНГА ИНТЕРПРЕТАЦИОННЫХ АКТОВ

В статье анализируется роль суда как субъекта мониторинга актов толкования права. Раскрывается взаимодействие Конституционного Суда РФ и Европейского Суда по правам человека в интерпретационном поле Российской Федерации. Констатируется, что зарубежные органы судебной власти субъектами интерпретационного мониторинга не являются.

Ключевые слова: правовой мониторинг, интерпретационный мониторинг, правоинтер-претационная деятельность, акт толкования права, Конституционный Суд РФ, Верховный Суд РФ.

© Терехов Евгений Михайлович, 2017

Кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры государственно-правовых дисциплин (Саратовская государственная юридическая академия (Балаковский филиал)); e-mail: terehov1989@yandex.ru

E.M. Terekhov

THE JUDICIARY AS A LEADING SUBJECT OF MONITORING INTERPRETATIVE ACTS

Проблемы организации правового мониторинга привлекают все большее внимание исследователей. Не является исключением и мониторинг интерпретационных актов. В его структуре имеются цели, приоритеты, принципы, признаки, субъекты, функции и другие элементы. От того, насколько детально проанализированы составляющие структуры мониторинга актов толкования права, зависит качество работы всего его механизма.

Вопрос субъектов в интерпретационном мониторинге — одно из главных направлений его развития, поскольку от этого зависит повышение качества не только интерпретационной практики, но и правотворческой и правоприменительной.

Субъекты мониторинга интерпретационных актов — это органы и лица, осуществляющие сбор, обобщение и анализ интерпретационных актов с целью поиска путей оптимизации правоинтерпретационной деятельности. В системе субъектов интерпретационного мониторинга целесообразно выделять органы ш законодательной, исполнительной, судебной власти; контрольно-надзорные и органы; научные учреждения. а

Особый интерес как субъект мониторинга актов толкования права пред- о ставляют органы судебной власти. Правоинтерпретационная деятельность к постоянно совершенствуется. Осуществляя интерпретационный мониторинг о

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

п

актов толкования Конституционного Суда РФ можно определить его позицию 1 по конкретному правовому вопросу. в

е

А.Ф. Черданцев обращает внимание на то обстоятельство, что в качестве о методов, определяющих выработку правовых позиций Конституционного Суда р РФ, выступают все приемы и средства, которые обычно используются в процессе |

толкования права1. В качестве формы выражения правовой позиции Конститу- к

о

ционного Суда РФ предстают его постановления и определения, отражающие а

к

смысл тех или иных правовых норм. |

Г.А. Гаджиев, исследуя правовые позиции Конституционного Суда РФ, сло- и

жившиеся в результате толкования конституционных норм, подразделяет их №

на позиции, которые относятся: к толкованию норм, формулирующих и закре- 1

пляющих основы конституционного строя России; к пониманию и толкованию 22

общепризнанных принципов и норм международного права, являющихся частью 7 правовой системы РФ; ко всем иным нормам и положениям, составляющим содержание Конституции РФ2.

М.Н. Марченко замечает, что правовая позиция Конституционного Суда РФ обладает обязательным характером в отношении органов и организаций, граждан и должностных лиц3. В некоторых случаях она расходится с правовой позицией

Европейского Суда по правам человека (далее — ЕСПЧ). При возникновении та- 65

ких ситуаций объективно требуется проведение мониторинга актов толкования права ЕСПЧ со стороны Конституционного Суда РФ.

Федеральным конституционным законом от 14 декабря 2015 г. № 7-ФКЗ «О внесении изменений в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде РФ»» были внесены поправки в Закон о Конституционном Суде РФ4. Их суть заключается в том, что теперь Конституционный Суд РФ может решать вопрос о возможности использования конкретного интерпретационного акта ЕСПЧ в отечественной правовой системе. Основанием для принятия решения о возможности использования актов толкования права ЕСПЧ служит их интерпретационный мониторинг. Заметим, что ЕСПЧ субъектом интерпретационного мониторинга быть не может, поскольку он не анализирует состояние правоин-терпретационной деятельности на постоянной основе на территории Российской Федерации; не дает органам судебной власти руководящих разъяснений; не издает аналитических материалов по вопросам толкования права на территории Российской Федерации.

В юридической литературе сказано, что поскольку акты толкования права Конституционного Суда РФ «общеобязательны и адресованы неопределенному кругу лиц, практически всем, кто в той или иной форме реализует право, мониторинг приобретает общегосударственное значение»5. Сам Конституционный Суд РФ через Секретариат постоянно анализирует ситуацию по вопросу изданных им интерпретационных актов. Секретариат Конституционного Суда РФ исследует работу органов государственной власти по обеспечению учета использования интерпретационных актов в их деятельности, выявляет имеющиеся проблемы в й этом направлении и определяет пути их преодоления. Начиная с 2012 г., им еже-3 годно предоставляется Информационно-аналитический отчет, отражающий в ^ т.ч. ключевые аспекты и тенденции развития судебной правоинтерпретационной | деятельности. Подготавливаются справки и перечни актов толкования права, | направляемые в федеральные органы государственной власти6. | Конституционный Суд РФ и Совет Федерации осуществляют взаимодействие

° по вопросам правоинтерпретационной деятельности на регулярной основе. Од-

| ним из направлений подобной работы является мониторинг интерпретационных | актов Конституционного Суда РФ.

>§ В Государственную Думу РФ 2 раза в год отсылается перечень актов толко-

| вания права, изданных Конституционным Судом РФ, содержащий правовые | позиции последнего по наиболее актуальным правовым проблемам. Поступив-| шая информация тщательно анализируется. По результатам исследования принимаются необходимые меры, после чего сведения о состоянии использования ё интерпретационных актов в работе переправляются заинтересованным органам7. § Верховный Суд РФ оказывает корректирующее воздействие на складываю-

1 щуюся интерпретационную и правоприменительную практику. Результаты | интерпретационного мониторинга оформляются вынесением постановлений

Пленума, изданием информационных писем, обобщением интерпретационной практики. Ежегодно Верховный Суд РФ проводит обзор судебной практики, в т.ч. интерпретационной. К примеру, в обзоре судебной практики за 2015 г. последний разъяснил, что в соответствии с положениями п. 3 ч. 8 ст. 246 УПК РФ государственный обвинитель до удаления суда в совещательную комнату для

постановления приговора вправе изменить обвинение в сторону смягчения путем

переквалификации деяния в соответствии с нормой Уголовного кодекса РФ, предусматривающей более мягкое наказание8.

Также Верховный Суд РФ имеет собственное печатное издание — Бюллетень Верховного Суда РФ. В нем периодически размещаются разъяснения по актуальным правовым вопросам, проведенные с учетом интерпретационного мониторинга. Так, «представление музыкального произведения с помощью радиоприемника, размещенного в месте, открытом для свободного посещения, является публичным исполнением произведения, а не сообщением произведения в эфир»9.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

М.Е. Глазкова замечает, что Верховный Суд РФ использует результаты проводимых им по собственной инициативе исследований, однако работа по анализу интерпретационной практики, обобщению случаев неправильного толкования правовых норм; обнаружению недостатков в правоинтерпретационной деятельности является важным, но не единственным этапом мониторинга. Важнейшей частью механизма интерпретационного мониторинга должно служить внедрение полученных данных в работу субъектов правоинтерпретационной деятельности10.

Нижестоящие суды тоже выступают субъектами интерпретационного мониторинга. Акты толкования права высших органов судебной власти являются предметом их пристального внимания, поскольку если суд первой инстанции вынесет судебное решение без учета постановления Пленума Верховного Суда РФ или постановления Конституционного Суда РФ, то оно будет отменено судом второй инстанции.

Приведем пример из практики. К. обратился в суд с иском к ГУ МВД России по Нижегородской области о взыскании единовременной выплаты в качестве е возмещения ущерба в связи с причинением вреда здоровью при исполнении и служебных обязанностей и в связи с увольнением по ограниченному состоянию а здоровья. Решением районного суда отказано в удовлетворении иска. Апелляци- о онным определением судебной коллегии по гражданским делам Нижегородского к областного суда решение районного суда оставлено без изменения. Постановлени- о

п

ем Президиума областного суда указанные судебные постановления отменены в | связи с существенным нарушением норм материального права, дело направлено в

е

на новое рассмотрение в районный суд. о

Приказом К. был уволен из органов внутренних дел с должности по п. 8 ч. 2 р

ст. 82 Федерального закона от 30 ноября 2011 г. № 342-Ф3 «О службе в органах |

внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные к

законодательные акты Российской Федерации»11, по состоянию здоровья на а

основании заключения военно-врачебной комиссии об ограниченной годности |

к службе в органах внутренних дел и о невозможности выполнять служебные и

обязанности в соответствии с замещаемой должностью при отсутствии возмож- №

ности перемещения по службе. 11

Принимая решение об отказе в удовлетворении иска, суд первой инстан- )

ции, с которым согласилась судебная коллегия, исходил из того, что правовые 7 основания для выплаты истцу единовременного пособия, предусмотренные ч. 5 ст. 43 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. № З-ФЗ «О полиции» (с изм.)12, отсутствуют.

Выводы судов первой и апелляционной инстанций были основаны на неправильном толковании норм материального права, подлежащего применению к

спорным правоотношениям. 67

По смыслу закона само по себе наличие вакантных должностей на момент увольнения сотрудника, безусловно, не означает возможность дальнейшего прохождения им службы в органах полиции, поскольку вопрос перемещения по службе относится к компетенции работодателя.

Суд не принял во внимание выводы Конституционного Суда РФ, изложенные в Постановлении от 20 июля 2011 г. № 21-П13, где указано, что отсутствие реальной перспективы перемещения на другую должность с неизбежностью влекло за собой увольнение в связи с невозможностью дальнейшего прохождения службы. О невозможности прохождения службы в таких случаях свидетельствует сам факт увольнения со службы. Судом требования закона, а также приведенные в Постановлении Конституционного Суда РФ правовые позиции не были учтены14.

Интерес представляет практика проведения интерпретационного мониторинга в различных регионах Российской Федерации. Рассмотрим этот момент на примере работы Саратовского областного суда РФ.

В 2012 г. в соответствии с утвержденным планом в областном суде прошли стажировку судьи районных судов. Тематика занятий была составлена на основе анализа правоинтерпретационных и правоприменительных ошибок, наиболее часто допускаемых судьями при рассмотрении уголовных дел и материалов. Еженедельно проводились обсуждения качества апелляционных (кассационных) определений и разбор судебных ошибок, в т.ч. правоинтерпретационных, на заседаниях коллегии по уголовным делам.

В целях повышения квалификации и профессионального уровня с судьями регулярно проводились семинарские занятия по изучению нового законодательства и установлению его смысла. Для выявления сложных и неясных вопросов применения норм гл. 45 УПК РФ, требующих разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, произведено обобщение интерпретационной практики суда апелляционной инстанции. Соответствующая справка направлена в Верховный Суд РФ.

Судьями Саратовского областного суда подготовлены предложения и замечания: по проекту Постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по вопросам, связанным со взысканием процессуальных издержек по уголовным делам», по проекту Постановления Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о взяточничестве, коммерческом подкупе и иных коррупционных преступлениях» в частях, касающихся неоднозначности смысла отдельных норм права15. Вышеуказанные действия существенны для совершенствования интерпретационной практики.

Таким образом, не вызывает сомнений тот факт, что суды в Российской Федерации являются основным субъектом мониторинга интерпретационных актов. Это объясняется тем, что, с одной стороны, они тщательно анализируют имеющиеся акты толкования права, обнаруживая и устраняя интерпретационные ошибки, а с другой, сами издают интерпретационные акты.

1 См.: Черданцев А.Ф. Толкование советского права. М., 1979. С 123.

2 См.: Гаджиев Г.А. Правовые позиции Конституционного Суда РФ // Северо-Кавказский юридический вестник. 1997. № 3. С. 8.

3 См.: Марченко М.Н. Судебное правотворчество и судейское право. М., 2007. С. 58.

4 См.: Российская газета. 2015. 16 дек.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

5 Нормотворческая юридическая техника / под ред. Н.А. Власенко. М., 2013. С. 52.

6 См.: Информационно-аналитический отчет об исполнении решений Конституционного Суда РФ, принятых в ходе осуществления конституционного судопроизводства в 2014 г. (подготовлен Секретариатом Конституционного Суда РФ в соответствии с п. 2 § 67 Регламента Конституционного Суда РФ). URL: www. base.consultant.ru (дата обращения: 18.02.2016).

Г.А. Азорнов • Вещный характер залогового права в отечественной цивилистике XIX — начала XX века

7 См.: Там же.

9 Бюллетень Верховного Суда РФ. 2015. № 11.

10 См.: Глазкова М.Е. Органы судебной власти в механизме мониторинга правоприменения и мониторинга процессуальных норм // Журнал российского права. 2012. № 9. С. 102.

11 См.: Российская газета. 2011. 7 дек.

12 См.: Российская газета. 2011. 10 февр.

13 См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 20 июля 2011 г. № 21-П «По делу о проверке конституционности части третьей статьи 29 Закона Российской Федерации «О милиции» в связи с жалобой гражданина К.А. Охотникова»» // Российская газета. 2011. 12 авг.

14 См.: Обзор судебной практики Президиума Нижегородского областного суда по гражданским делам за второй и третий квартал 2015 г. (утвержден Президиумом Нижегородского областного суда 9 декабря 2015 г.). Постановление № 44г-31/2015. URL: www.oblsudnn.ru (дата обращения: 22.01.2016).

15 См.: Справка о работе судебного состава по рассмотрению уголовных дел и материалов в апелляционном (кассационном) порядке в первом полугодии 2013 года Саратовского областного суда. URL: www. oblsud.sar.sudrf.ru (дата обращения: 27.01.2016).

Г.А. Азорнов

ВЕЩНЫЙ ХАРАКТЕР ЗАЛОГОВОГО ПРАВА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЦИВИЛИСТИКЕ XIX — НАЧАЛА XX ВЕКА

В статье рассматриваются учения отечественных цивилистов XIX в. о понятии залогового права в России. Проанализированы взгляды Г.Ф. Шершеневича, К.Н. Анненкова, К.П. Победоносцева, А.М. Гуляева, В.И. Синайского о принадлежности залога к категории вещных прав. Выявлены общие черты и особенности взглядов ученых на залоговое право.

Ключевые слова: залог, залоговое право, обязательство, обеспечение требований, залогодатель, залогоприниматель, закладодатель, закладоприниматель.

G-А. Azornov

PROPRIETARY CHARACTER OF MORTGAGE LAW IN THE NATIONAL CIVIL SCIENCE XIX — THE BEGINNING OF XX CENTURIES

Keywords: deposit, pledge, lien, ^lateral of the requirement, An obligation, borrower, creditor.

В современной юриспруденции, как и в юриспруденции прошлых веков, вопрос о залоговом праве является наиболее спорным. Существует немало определений, теорий, взглядов, критики по поводу того, что такое залог, залоговое право. Аналогичная ситуация имела место и в XIX в.

Наиболее важными представляются споры о природе залогового права. В XIX в., по мнению А.С. Звоницкого, существовало два направления в опреде-

Федеральная служба судебных приставов получила на рассмотрение проект создания ведомственной судебной охраны. Такое предложение подготовил Судебный департамент при Верховном суде России.

28 февраля на коллегии ведомства директор Федеральной службы судебных приставов России Дмитрий Аристов сообщил, что проект документа поступил в службу. «Будем определяться, обсуждать с Судебным департаментом точки взаимодействия», — сказал он.

Идея создать ведомственную охрану для судов обсуждается уже несколько лет. Планируется, что судебные сторожа возьмут на себя работу, которую ранее делали полицейские из вневедомственной охраны. Напомним, что за порядком в судах следят судебные приставы. Однако у них нет возможности обеспечить круглосуточную охрану во всех судах страны. Есть такие суды, которые ночью закрываются только на замок. Это, в основном, мировые суды или районные суды в удаленных местностях.

Обсуждались разные проекты, как исправить ситуацию. Например, предлагалось заменить полицию обычными ЧОПами. Но эта идея нравится не всем по вполне понятым причинам. В свое время широкий резонанс вызвала история, когда в Москве суды заключили договор на охрану с частной охранной организацией «Казачья стража», учрежденной войсковым казачьим обществом «Центральное казачье войско».

В некоторых регионах заключали договоры на охрану судов с ФГУП «Связь-безопасность», являющимся ведомственной охраной Министерства связи и массовых коммуникаций России. Однако затем Счетная палата признала такую практику — и приглашение казачьего ЧОПа, и ведомственной охраны связи — нарушением. Ведь по закону охраной судов могут заниматься судебные приставы, вневедомственная охрана (речь о ведомственной охране судебной системы) либо ФГУП «Охрана» Росгвардии.

Как рассказывают представители судебной системы, сейчас судебные приставы, как правило, работают в судах с восьми утра до семи вечера. То есть пока открыты двери суда. Есть, конечно, исключения. Но для того, чтобы ведомство полностью взяло на себя 24-часовую охрану судов, штаты Федеральной службы судебных приставов потребовалось бы расширить на несколько тысяч человек.

Однако специалисты подчеркивают, что судебные охранники не подменят приставов в главном — обеспечении порядка на судебных процессах. Прав выводить кого-то из зала суда у них не будет, иначе потребовалось бы менять закон.

В Федеральной службе судебных приставов подтверждают, что для них все остается по-прежнему. Где были выставлены посты, там они и останутся.

«На конец 2017 года судебными приставами по ОУПДС были обеспечены охраной все федеральные суды, а также 98 процентов судебных участков мировых судей, — сообщил сегодня глава ФССП Дмитрий Аристов. — В круглосуточном режиме охранялось 45 зданий федеральных судов».

По его словам, в результате взаимодействия с управлениями Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации и аппаратами мировой юстиции в субъектах Российской Федерации за последние три года улучшилась техническая оснащенность зданий федеральных судов и судебных участков мировых судей.

«Так, оснащенность судов работоспособными стационарными металлообнаружителями возросла на 7,5 процентов, камерами видеонаблюдения — на 10,7 процентов, а оснащенность пропускных постов в зданиях участков мировых судей возросла на 36,5 процентов и 44,3 процента соответственно, — рассказал Дмитрий Аристов. — Это действенные меры усиления антитеррористической защищенности, направленные на повышение уровня безопасности в судах».

По его словам, за год судебные приставы по обеспечению установленного порядка деятельности судов выполнили более 3,2 миллионов заявок на обеспечение безопасности судей и иных участников судебных процессов и более 2,2 миллионов заявок на обеспечение безопасности судебных приставов-исполнителей при совершении исполнительных действий.

«В суды доставлено свыше 328 тысяч человек, это почти 95 процентов от общего количества лиц, подлежавших приводу», — сообщил Дмитрий Аристов.

Российская Газета

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Судебное правотворчество: Вопросы общей теории права»

Актуальность темы исследования. С реформированием политического и экономического строя России, проведением судебной реформы особое место в российской юридической науке занимает вопрос о месте и роли судебного правотворчества в отечественной и зарубежной практике. Утвердившаяся в исследуемом периоде идея, согласно которой представительные и исполнительные органы власти принимают непосредственное участие в осуществлении правотворческой деятельности государства, в то время как суды должны лишь применять право, в крайнем случае, заниматься его толкованием, не принимая непосредственного участия в самом правотворчестве, утрачивает ф свои прежние позиции.

В континентальной правовой системе, в отличие от англо-саксонской, не принято относить результаты судебного правотворчества к источникам права. Однако нельзя не учитывать, что почти повсеместно признается роль судебной власти в устранении пробелов в правовом регулировании общественных отношений, в наполнении новым смысловым содержанием уже существующих норм права. Кроме того, в последние годы наблюдается тенденция к сближению различных подходов к роли и месту судебной практики в правотворческом процессе, вследствие которого является более лояльное отношение в странах континентальной правовой системы к результатам судебной деятельности как источника права.

Существующая в Российской Федерации система судоустройства привела к • тому, что реализация судами общей юрисдикции и арбитражными судами одних и тех же норм права часто существенно различается. Это не служит делу единообразного применения норм права на территории Российской Федерации и, в конечном счете, подрывает основы законности и авторитет государственной власти, формирует нигилистическое отношение к закону и праву в целом.

Проводимые в современной России преобразования показывают, что назрела необходимость разработки новых подходов к уяснению места судебной !Ф практики в системе правотворчества.

Степень научной разработанности темы исследования. Сегодня по проблеме судебного правотворчества в России российские ученые занимают неоднозначную позицию. Можно выделить три позиции, которым придерживаются ученые — позиция полного отрицания судебного правотворчества в какой-либо форме, оставляющая за судами только функции толкования и правоприменения (С.С. Алексеев, А. Безина, C.JI. Зивс, В.В. Лазарев, А.Ф. Черданцев, А.Ф. Шебанов и др.); позиция признания судебного правотворчества (A.A. Белкин, В.Э. Краснянский, А.Н Медушевский, JI.C. Явич и некоторые другие авторы), и, наконец, позиция, исключающая судебное правотворчество, но при этом предлагающая необходимость учета форм и видов судебной практики при принятии актов применения права (C.B. Боботов, С.Н. Братусь, А.Б. Венгеров, A.B. Мицкевич и т.д.). Следует отметить, что на современном этапе развития правовой науки ни один из этих подходов не может расцениваться как общепризнанный, в связи с чем автор и обратился к данной теме в своем исследовании.

Объект диссертационного исследования. Объектом настоящего исследования являются общественные отношения, складывающиеся в сфере правотворчества.

Предметом исследования являются теоретические и практические вопросы судебного правотворчества, правовые нормы о судоустройстве и судебной системе, процессуальное законодательство и судебная практика; зарубежный опыт регулирования отношений в сфере судебного правотворчества и в области применения и толкования судами норм права.

Цель и задачи исследования. Целью настоящей работы является определение места судебного правотворчества в системе правотворчества и анализ его соотношения с другими видами правотворчества, выявление особенностей правового регулирования в данной сфере, обоснование существования судебного правотворчества в Российской Федерации.

Для достижения поставленной цели предлагается решение ряда задач: 1) разработка понятия судебного правотворчества и классификация судебного правотворчества на виды; 2) определение места и роли различных форм и видов судебной практики в судебном правотворчестве; 3) характеристика отдельных видов судебного правотворчества в Российской Федерации; 4) проведение сравнительного анализа места и роли актов судебного правотворчества в России и за рубежом; 5) внесение предложений и рекомендаций по совершенствованию правового регулирования отношений, складывающихся при отправлении правосудия судами.

Методологическая основа исследования. В основу методологии диссертационного исследования положены общефилософские и общенаучные методы: диалектический, исторический, методы системного и структурного анализа, деконструкции1, функциональный, а также общие логические приемы (анализ, синтез, аналогия и т.д.). В работе использованы и частнонаучные методы, в том числе формально-юридический метод и метод сравнительного правоведения.

B.B. Лазарева, A.B. Малько, M.H. Марченко, Н.И. Матузова, А.Н. Медушевского, A.B. Мицкевича, B.G. Нерсесянца, A.C. Пиголкина,

Для обоснования собственной позиции автором при работе над диссертационным исследованием привлекалась также научная литература по истории, философии, социологии, лингвистике, психологии, отечественному и зарубежному гражданскому, гражданскому и арбитражному процессуальному, конституционному, трудовому и административному праву.

Нормативную основу диссертации составили Конституция Российской Федерации, Гражданский процессуальный и Арбитражный процессуальный кодексы Российской Федерации, а также иные федеральные конституционные и федеральные законы, акты Президента, Правительства РФ, министерств и ведомств, законы и нормативные правовые акты субъектов РФ. Использовалась правоприменительная практика государственных органов и организаций, в частности, Конституционного Суда РФ, Верховного суда РФ, Высшего Арбитражного Суда РФ, судов в г. Омске и Омской области.

Научная новизна диссертационного исследования определяется тем, что диссертация представляет собой первое комплексное исследование судебного правотворчества в Российской Федерации. В ходе исследования обосновывается ряд новых положений, выводов и рекомендаций, наиболее значимыми из которых являются следующие: выработка определения судебного правотворчества; классификация видов судебного правотворчества, установление круга субъектов судебного правотворчества; определение места судебного правотворчества в системе правотворчества; обоснование существования судебного правотворчества в российской правовой системе.

На защиту выносятся следующие положения и выводы:

1. Судебное правотворчество имеет производный характер, поскольку, во-первых, оно в отличие от правотворчества органов законодательной власти, не является основной функцией суда; во-вторых, осуществляется путем частичного пересмотра уже существующих норм права, изданными органами законодательной и исполнительной власти.

Судебное правотворчество инициируется через судебное усмотрение, результатом которого является новое толкование существующих правовых норм, которое впоследствии может приобрести всеобще обязательный характер.

В основе судебного правотворчества лежит объективный характер судебного усмотрения, обусловленный рядом причин, в том числе имеющимися пробелами в законе и в праве. Кроме того, предпосылкой судебного усмотрения его «нормативно-правовой основой», является гипотеза правовой нормы, в зависимости от степени определенности содержания которой и находится масштаб свободы суда при установлении фактических обстоятельств и смысла правовой нормы.

2. Судебное правотворчество в России существует как особый вид правотворчества, поскольку положения отдельных актов судебной деятельности отвечают всем признакам права: они нормативны, являются формально определенными и гарантированы государством. Результатом судебного правотворчества является создание нового источника права. В то же время в отличие от иных источников, например, законов, акты судебного правотворчества имеют особый, менее формализованный порядок их вступления в силу. После их принятия в окончательной форме, они не нуждаются в чьем-либо дальнейшем одобрении.

3. Акты судебного правотворчества занимают в системе источников права особое место: с одной стороны, они подчинены закону и потому не могут его изменять или отменять, с другой стороны, могут уточнять смысл закона, что представляется равнозначным изменению самого закона. Сужение или расширение буквального смысла правовой нормы фактически является создание новой правовой нормы.

4. В России нет судебного прецедента в классическом понимании англосаксонского права. Это, однако, не означает отсутствие судебного правотворчества в России и таких явлений, как «квази-прецедент» и прецедентообразующее решение. Существование судебного правотворчества в форме судебного прецедента в российском праве невозможно, так как система судоустройства в России не позволяет сформироваться судебному прецеденту в классическом его понимании — для этого требуется иная система судоустройства, качественно иные принципы определения компетенции каждой судебной инстанции.

5. Судебное правотворчество в Российской Федерации имеет разные формы:

— постановления Конституционного Суда РФ (акты Конституционного Суда РФ имеют особый статус среди актов судебного правотворчества в силу того, что в них рассматриваются вопросы отмены нормативно-правовых актов в части или в целом (созидательное начало отсутствует));

— постановления конституционных (уставных) судов субъектов РФ; постановления пленумов высших судебных инстанций, приближают по своему характеру к нормативному правовому акту;

— решения по делам о признании недействительным нормативных актов, объективно влияющие на систему позитивного права;

— нормативные документы, принимаемые судами для обеспечения собственной деятельности, являются самостоятельной формой судебного правотворчества;

— квази-прецедентное право и «прецедентообразующие» акты надзорной инстанции высших судебных органов государства, а также деятельность судов по признанию наличия/отсутствия субъективных прав и обязанностей у конкретных субъектов права.

6. Судебное правотворчество можно классифицировать следующим образом: по субъектам судебного правотворчества (Конституционного Суда РФ и конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федерации; Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда РФ; судов общей юрисдикции и арбитражных судов, а также мировых судов); по форме (нормативные правовые акты, разъяснения высших судебных органов, нормативные решения (постановления) (согласно такого рода решений нормативные правовые акты, не соответствующие закону или иным правовым актам, могут быть признаны судом недействительными), а также обзоры судебной практики судебными органами и квази-прецедентное право и решения по конкретным делам).

7. Для совершенствования российской судебной системы целесообразно было бы разделить различные судебные инстанции (апелляционную, кассационную и надзорную) таким образом, чтобы их руководители были различными лицами. Система судоустройства должна быть унифицирована. Формирование структуры судов, как представляется автору по результатам его работы судьей, должно производиться по принципу организации арбитражных судов Российской Федерации. Это приведет к более эффективному соблюдению режима законности и позволит обеспечить судей реальными возможностями принимать в большей степени самостоятельные решения.

В законодательстве Российской Федерации необходимо произвести следующие изменения: ясно и четко регламентировать правотворческие полномочия судебных органов, а также пределы реализации этих полномочий, установить правило, согласно которому суды при вынесении решении должны руководствоваться не только постановлениями пленумов, но и иными источниками права — результатами судебного правотворчества, установить виды и иерархию актов судебного правотворчества. Все это позволит снять противоречие между конституционным принципом подчинения судов при отправления ими правосудия только закону и подчинением судов актам судебного правотворчества, так как суды будут наделены правотворческой функцией в силу закона. Одновременно утратит свою актуальность и проблема судебного произвола, а, следовательно, не будет оснований для формирования правового нигилизма, связанного с этой стороной деятельности судов. Для всего этого также возможно было бы, не затрагивая конституционных основ судоустройства и функционирования судебной власти (в частности, ст. 123 Конституции РФ), придать актам судебного правотворчества статус особого вида подзаконных нормативных правовых актов.

Теоретическая и практическая значимость исследования связана с тем, что предлагаемые рекомендации по вопросам развития судебной системы и судебного правотворчества направлены на совершенствование нормативной базы и повышение эффективности механизма правового регулирования.

Диссертация подготовлена на кафедре теории и истории государства и права Российского государственного торгово-экономического университета.

Теоретические положения и выводы диссертации представлены в опубликованных работах автора. Ряд предложений и выводов докладывались автором на научных конференциях, в том числе, на региональной научно-практической конференции, посвященной 30-летию Омского государственного университета в 2004 г. Результаты исследования применялись также в практической деятельности автора.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, двух глав, включающих четыре параграфа, заключения, списка используемых нормативных правовых актов и научной литературы.

УДК 34.0

Страницы в журнале: 3-8

А.В. МАЛЬКО,

доктор юридических наук, профессор, директор Саратовского филиала Института государства и права РАН, заслуженный деятель науки Российской Федерации,

В.А. ТЕРЕХИН,

кандидат юридических наук, зав. кафедрой правосудия Пензенского государственного университета, заслуженный юрист Российской Федерации

Исследуются проблемы функционирования правоохранительной системы Российской Федерации; делаются выводы о том, что она находится в состоянии глубокого кризиса; предлагаются меры по ее реформированию, формированию и реализации правоохранительной политики как основы всех процессов модернизации.

Ключевые слова: правоохранительные органы, правоохранительная система, правоохранительная деятельность, модернизация, правоохранительная политика.

Law-enforcement policy as a basis for development of law-enforcement activities

Malko A., Teryokhin V.

Крайне негативные события последнего времени, связанные с чередой правонарушений сотрудников Министерства внутренних дел РФ (массовые «зачистки» в Благовещенске, убийство подростка в Тыве и журналиста в Томске, расстрел майором Евсюковым мирных жителей в Москве, беспрецедентная спецоперация по созданию «живого щита» из частных машин на Московской кольцевой автодороге, задержание за поборы всей роты работников ГИБДД в Астрахани, фальсификация уголовных и административных дел в отношении невиновных граждан многих регионов страны), породили в российском общественном сознании серьезные сомнения в способности этих органов выполнять правозащитную функцию государства.

Кроме того, в центральных средствах массовой информации появились публикации с выводами не только об отчуждении милиции от общества, а о прямом их противостоянии. Сложился юридический парадокс, главное противоречие современности: сотрудники этих служб «видят свою задачу в том, чтобы «защитить” себя, в крайнем случае — свои корпоративные интересы, а не граждан». Раздаются призывы, в том числе от депутатов Госдумы, об упразднении МВД, создании народных дружин «для защиты населения от милиции», а министр внутренних дел «разрешил обороняться от милиционеров».

Наряду с этим ежедневно сообщаемый СМИ поток информации о коррупции во всех властных структурах, о многочисленных нарушениях социально-экономических прав, системных попраниях прав детей, оставшихся без попечения родителей, явных и грубых пренебрежениях действующими стандартами эксплуатации особо опасных объектов жизнедеятельности отчетливо показывают, с одной стороны, абсолютную беззащитность человека, а с другой — слабость и неэффективность отечественного механизма правоохранения.

По многим экспертным оценкам, вся правоохранительная система страны находится в состоянии глубокого и системного кризиса. Она не способна в новых условиях полноценно выполнять возложенные на нее задачи по обеспечению юридической безопасности наших граждан, общественных и государственных интересов. Наступила профессиональная и нравственная деформация многих представителей соответствующих структур. Возник очевидный конфликт их личных и общественных интересов. Ко всему блоку правоохранения, похоже, подорвано доверие со стороны общества. Так, согласно социологическим исследованиям аналитического центра Ю. Левады, сейчас «в зоне доверия находятся только три очень устойчивых института: Путин и Медведев, армия и церковь… а милиция, суд, политические партии, прокуратура, депутатский корпус оцениваются людьми крайне негативно и пользуются преимущественным недоверием».

Поэтому вовсе не случайно, что Президент РФ 18 февраля 2010 г. издал Указ № 208 «О некоторых мерах по реформированию Министерства внутренних дел». По сути, в этом правовом акте речь идет о начале преобразований одного из важнейших направлений государственной деятельности. Чуть ранее, в 2007 году, проведены структурные изменения в прокуратуре РФ, при которой образован Следственный комитет (Федеральный закон от 05.06.2007 № 87-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации”»), а в 2008 году Президент РФ объявил о начале очередного этапа реформирования судебной системы (распоряжение Президента РФ от 20.05.2008 № 279-рп «Об образовании рабочей группы по вопросам совершенствования законодательства Российской Федерации о судебной системе»).

В связи с этим возникает естественный вопрос: может ли реализация намечаемых мер привести к улучшению состояния правоохранительной деятельности? На поставленный вопрос, вероятнее всего, последует утвердительный ответ. А вернее, это в какой-то степени будет способствовать изменению сложившейся ныне ситуации.

В то же время нетрудно предположить, что модернизация государственных сфер, указанных в названных юридических актах, сама по себе не приведет к радикальным переменам, существенному повышению эффективности всего правоохранительного комплекса и ожидаемым обществом высоким результатам. И это объясняется тем, что принятые решения, как видно из их содержания, имеют строго предметный, условно говоря, ведомственный характер. Диапазон и объем реформаторских мероприятий носит несколько точечный, ограниченный характер. Он не затрагивает всей правоохранительной системы и изолирован от многих других проблем правоохранительной деятельности.

На наш взгляд, одним из важных и непременных условий преодоления столь масштабных и глубинных социальных и правовых явлений выступает концептуальный подход. Поэтому требуются соответствующие усилия, системная и последовательная работа по формированию и осуществлению доктринальных основ в сфере охраны права, правовых ценностей. Другими словами, нужна государственная правоохранительная политика. А на ее базе можно более успешно решать задачи повышения эффективности всей правоохранительной деятельности, обеспечения прав и свобод граждан, интересов общества и государства.

Правоохранительная политика, безусловно, должна стать одной из разновидностей хорошо продуманной, официально принятой и активно реализуемой в обществе правовой политики. Иначе говоря, правоохранительная политика — одна из составляющих более емкого и широкого понятия, каковым является правовая политика вообще.

Отметим, что, в отличие от правовой политики в целом, к которой в последнее время привлечено внимание многих ученых, проблемы правоохранительной политики до последнего времени должным образом не изучались. Поэтому сегодня отмечается слабая проработанность и дискуссионность многих концептуальных основ этого правового феномена. Так, в юридической науке не имеется единого мнения о понятии и содержании таких базовых правовых категорий, как правоохранительные органы, правоохранительная система, правоохранительный механизм, правоохранительная деятельность, сфера и субъекты ее осуществления и т. д. Также не существует общего научного подхода к содержанию юридического термина «охрана», его соотношения с близкими правовыми категориями «защита», «обеспечение», «реализация прав и свобод личности». Тем более мы не располагаем устоявшимися научными представлениями о правоохранительной политике, ее содержании, приоритетных направлениях реализации. А пока идут споры представителей науки, практикующих юристов, криминальная ситуация стала реальным фактором, угрожающим национальной безопасности России. Права и свободы наших сограждан, как уже отмечалось, существенно и системно нарушаются во многих других областях общественных отношений.

Сказанное еще раз подчеркивает значимость разработки и реализации официальной правоохранительной политики и ее концепции, отвечающей современным социальным реалиям и учитывающей как собственный исторический опыт, так и достижения мировой практики. Концепция — это не только свод теоретических идей, но и своего рода программа конкретных действий. А как показывает практика социального управления последних лет, именно программно-целевой метод позволяет результативно решать поставленные задачи, добиваться намеченных целей.

Как известно, в зависимости от функций права правовая политика может подразделяться на праворегулятивную и правоохранительную. Если первая призвана содействовать осуществлению регулятивной функции права, созданию предпосылок для гармоничного развития общественных отношений, то вторая — придать общий алгоритм деяниям всех субъектов правоохранительной деятельности, мобилизовать их на более эффективное выполнение охранительной функции права. Правоохранительная политика объединяет все имеющиеся субъекты правоохранения в правоохранительную систему.

Охранительная функция права требует к себе постоянного внимания со стороны государственных и негосударственных правоохранительных структур. А они для эффективного осуществления своих полномочий должны так или иначе участвовать в формировании и реализации правоохранительной политики.

Если данная функция не срабатывает, что наблюдается в современной России, то, как показывает юридическая практика, не срабатывает и правовая система в целом. Роль правоохранительной политики заключается в том, чтобы отладить, в полной мере восстановить охранительную функцию права, сделать право более защищенным от вызовов и угроз современности.

На наш взгляд, в самом общем виде правоохранительную политику можно определить как научно обоснованную, последовательную и комплексную деятельность государственных и негосударственных институтов по повышению эффективности охранительной функции права, выстраиванию полноценной правоохранительной системы, совершенствованию правоохранительной деятельности в целях обеспечения прав и законных интересов личности, общества и государства.

Правоохранительная политика имеет вполне конкретное содержание, цели, задачи, функции, приоритетные направления. Она базируется на определенных принципах.

Ее сущность заключается в выработке и практической реализации охранительных идей и целей стратегического свойства.

В основе этой политики заложены интеграционные начала. В силу своей природы она способна объединить для достижения общих правоохранительных задач многие разновидности правовой политики: правотворческую, правоприменительную, судебно-правовую, уголовно-правовую, процессуально-правовую, финансово-правовую.

В практическом аспекте данная политика представляет собой разностороннюю деятельность многих субъектов, направленную на решение широкого круга правоохранительных задач, таких как:

1) повышение эффективности правового регулирования этой сферы;

2) организация работоспособного механизма правоохранения;

3) координация и взаимодействие правоохранительных структур;

4) формирование их кадрового состава;

5) совершенствование собственно правоохранительной деятельности — борьба с преступностью и другими правонарушениями, контрольно-надзорные функции, правосудие и другие направления;

6) разработка и реализация превентивных мер;

7) формирование правоохранительной культуры государственных служащих и законопослушной личности и т. д.

На концептуальном уровне, по нашему мнению, требует детальной проработки вопрос о субъектах правоохранительной политики и соответствующей деятельности. И если в формировании правоохранительной политики могут принимать участие бесчисленное количество юридических и физических лиц, включая граждан, то реально выполнять функции правоохранения вправе отнюдь не многие.

Несомненно, правоохранительная политика не должна сводиться к уголовно-правовой политике. Сфера ее интересов не ограничивается только криминальной средой, а объектами ее охранения являются все области социальных связей, урегулированные правом. Зачастую нарушением, например, экологических, строительных, медицинских, трудовых, жилищных норм порой причиняется не меньший социальный вред, чем преступлением.

В современной теории права выделяется государственная и негосударственная правоохранительная деятельность. Последнюю осуществляют многие социальные образования, выполняющие функции защиты прав и свобод личности, охраны общественного порядка, разрешения определенных юридических споров.

Вместе с тем решение задач, связанных с правоохранением, Конституция РФ непосредственно возлагает на государство. Как верно акцентирует внимание Е.А. Лукашева, необходимым условием обеспечения прав человека является совершенствование деятельности государства и его органов.

В юридической науке сложилось условное деление органов государства на две большие группы: во-первых, это органы, для которых обеспечение прав человека является важным, но не основным видом деятельности, во-вторых, органы, осуществляющие правоохранительную деятельность как основную. Органы, входящие во вторую группу, считаются специализированными и называются правоохранительными органами. Они стали центральным звеном правоохранительной системы.

В законодательстве не имеется дефинитивных норм, раскрывающих понятие «правоохранительные органы», поэтому оно нарабатывается юридической доктриной. В науке к ним традиционно относят специальные органы по борьбе с правонарушениями (преступностью), органы, осуществляющие контрольно-надзорные полномочия, и ряд других.

Отдельного обсуждения заслуживает роль суда в формировании и реализации правоохранительной политики. На первый взгляд в такой постановке этот вопрос не представляет каких-то сложностей. Суд как орган государственной власти в силу выполняемых им функций по правоприменению, правоинтерпретации и правотворчеству, несомненно, формирует судебную, правоохранительную и в целом правовую политику государства. Однако проблема заключается в том, что вот уже длительное время в юридической науке остается неопределенным статус суда как субъекта правоохранительной деятельности. Среди ученых и практиков укрепилось мнение о том, что суд не может рассматриваться в качестве одного из правоохранительных органов и не входит в их систему.

Однако с такой точкой зрения вряд ли можно согласиться. По нашему мнению, термин «правоохранительные органы» является собирательным, и к таким органам как раз-то по смыслу и сути их деятельности относится и суд. Располагая основным юридическим средством — действующим законодательством — и осуществляя от имени государства особые полномочия, суд выполняет охрану прав и свобод граждан, интересов общества и государства. По меткому замечанию И.Л. Петрухина, «в известном смысле суды — еще более правоохранительные органы, чем прокуратура, МВД и ФСБ». С позиций функционального подхода, как отмечает М.И. Байтин, суды были и остаются органами, специально созданными для охраны права, законности и правопорядка, т. е. правоохранительными органами. Здесь, видимо, уместно вспомнить слова видного ученого-юриста XIX века Н.М. Коркунова: дело судебной власти — «охранять существующее право».

Основной довод оппонентов, утверждающих, что суд осуществляет не охрану, а защиту уже нарушенных прав, а потому не выполняет функции правоохранения, с нашей точки зрения, ни в коей мере не может поколебать статуса суда как субъекта правоохранительной деятельности. На наш взгляд, понятие «защита» является составной частью более широких по содержанию терминов, каковыми являются «охрана» и «обеспечение» прав и свобод человека. Кроме того, суд в современных условиях не только восстанавливает нарушенные или оспариваемые права личности, но и осуществляет профилактическую, воспитательную и даже в определенных случаях, казалось бы, несвойственную для нашей правовой системы функцию — правотворческую. Во всяком случае принятое недавно определение КС РФ от 19.11.2009 № 1344-О-Р «О разъяснении пункта 5 резолютивной части Постановления Конституционного суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 года № 3-П по делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, пунктов 1 и 2 Постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР «О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях””», которым он вместо законодательного органа страны, по существу, отменил такой вид уголовного наказания, как смертная казнь, не оставляет каких-либо в этом сомнений. И фактически в современной России формируется прецедентное право.

То есть правоохранительная деятельность суда начинается не с восстановления уже нарушенных прав, а на более ранней стадии.

Поэтому проблемы осуществления судебно-правовой политики и функционирования судебной системы, с нашей точки зрения, могут стать составной частью концепции правоохранительной политики. Причем здесь следует учесть и существующие весьма острые дефекты исполнения судебных актов. Европейский суд по правам человека неоднократно в принимаемых решениях записывал, что судебные процедуры по защите прав человека не могут считаться завершенными, если принятое судом решение реально не исполнено.

Активными субъектами правоохранительной деятельности, по нашему мнению, должны стать новые для современной России государственные институты. Такие, например, как Уполномоченный по правам человека, Федеральная служба финансового мониторинга, создаваемые в рамках Министерства юстиции РФ юридические бюро для оказания правовой помощи населению. Кстати, эти бюро как государственные учреждения стали прообразом зарождающейся сейчас государственной адвокатуры.

Теперь кратко остановимся на некоторых, на наш взгляд, приоритетных направлениях правоохранительной политики и модернизации этой системы.

Безусловно, таковым должно стать совершенствование организационно-правовых основ контроля и борьбы с преступностью, и прежде всего с наиболее опасными формами ее проявления: организованной преступностью, в том числе преступными сообществами, коррупцией и казнокрадством, незаконным оборотом наркотических средств, террористическими проявлениями, преступностью среди несовершеннолетних как питательной среды ее наиболее опасных форм.

Одним из основных направлений данной политики должна стать координация всех субъектов правоохранительной деятельности и особенно специальных служб, устранение у них избыточных и дублирующих функций. Недавно Президент РФ на коллегии Генпрокуратуры возложил вину за провалы в МВД и на надзорные органы. Видимо, выполняемая прокуратурой РФ функция координации правоохранительных органов не совсем срабатывает. И требуются дополнительные меры на уровне государственной политики по преодолению разобщенности различных ведомств, усилению их взаимодействия, объединению сил и средств для выполнения общих задач правоохранения.

Достаточно сложной стала проблема разработки единых критериев эффективности правоохранительной деятельности. К сожалению, действующие показатели оценки специальных структур во многом формальны и не отражают истинного положения достижения ими социально полезных целей. В них во многом доминируют корпоративные начала. В то же время весьма отрадно, что в последние годы в обществе активно обсуждается проблема совершенствования критериев оценки правоохранительной системы. Думается, что здесь нужно уйти от формально-количественного подхода, а показатели эффективности правоохранительной деятельности должны быть ориентированы не на ведомственные, а на общегосударственные, общественные интересы.

Следует внести серьезные коррективы в кадровую политику. На этой основе разработать и принять федеральный закон «О правоохранительной службе в Российской Федерации». Ведь ни для кого не секрет, что отмечаемые среди сотрудников этой сферы деятельности негативные явления возникли не сегодня, а уходят своими корнями в 90-е годы прошлого столетия, когда из этих органов по определенным причинам ушли профессионалы, полностью разрушены и до сих пор не восстановлены основы комплектования соответствующих структур, и особенно в МВД. Как недавно заметил бывший начальник ГУВД Москвы В. Пронин, «на протяжении многих последних лет мы проводили не отбор в систему органов внутренних дел, а набор». Представляется, что сейчас следует бороться не со следствием возникших проблем, а с причинами. Поэтому требуются реальные и действенные меры по отбору, профессиональной подготовке и переподготовке личного состава, повышению правового статуса сотрудников. Их уровень материального, бытового и социального обеспечения должен быть достойным, соответствовать возлагаемой на них высокой ответственности, а служба в органах — престижной. И несомненно, надо решить задачу по восстановлению и повышению к ним уровня доверия и поддержки со стороны общества.

Обеспечение результативной работы всего механизма правоохранения невозможно без надежно функционирующего контроля со стороны общества, а также развития принципа публичности (транспарентности) деятельности этих органов. Их закрытость — питательная среда для коррупции, злоупотреблений и принятия незаконных решений, нарушающих или ущемляющих права и законные интересы граждан. С 1 июля 2010 г. вступил в действие Федеральный закон от 22.12.2008 № 262-ФЗ «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации». Он, конечно, будет способствовать максимально возможной открытости всей сферы судебной деятельности и в большей мере гарантировать обеспечение справедливого правосудия. Сейчас необходимо разработать и принять еще один правовой акт, с тем чтобы регламентировать принцип публичности в деятельности других органов правоохранения.

В заключение отметим: правоохранительная система современной России играет ведущую роль в выполнении правозащитной функции государства, установлении гармоничных отношений личности и власти. Основой выхода ее из состояния кризиса и повышения эффективности правоохранительной деятельности может стать правоохранительная политика, которую следует формировать общими усилиями ученых и практиков, всех тех, кто заинтересован в дальнейшем правовом и демократическом развитии нашего общества.

Библиография

1 Работа выполнена при поддержке РФФИ (проект № 09-06-00156а).

2 См. подробнее: Гареев М. За избиение ОМОНом 300 человек милицейское начальство получило условные сроки // Комсомольская правда. 2010. 6 марта; Красноперов А. Отрезвление // Новая газета. 2010. 20 янв.; Голованов Д. Отрикошетило. Глава МВД Тувы лишился поста из-за своего подчиненного // Российская газета. 2009. 27 окт.; Качкаева Э., Низамов Р. Во время оглашения приговора Евсюков прятал глаза от своих жертв // Комсомольская правда. 2010. 20 февр. и др.

3 О понятии правозащитной функции см. подробнее: Мирзоев Г. Защита прав человека и роль правоохранительной системы государства в ее обеспечении // Уголовное право. 2006. № 3. С. 114.

5 Радзиховский Л. Указ. раб.

6 См., например: Раичев Д. Мэра пресечение. Глава Смоленска, его заместитель и охранник обвиняются в вымогательстве взятки // Российская газета. 2010. 1 марта; Ямшанов Б. Рецепт от Генпрокурора. Юрий Чайка ужесточает контроль за игорными заведениями, зарплатами и чиновниками // Там же. 12 янв.; Батурин Ю. Помощь сиротам и беспризорникам // Парламентская газета. 2009. 18 дек.

7 Гудков Л. У власти в запасе есть год // Улица Московская. 2009. 30 апр.; Журавлева А. Моя милиция не меня бережет // Парламентская газета. 2009. 25 дек.; Иванов В. За правдой — в Европейский суд. Только 17% россиян доверяют отечественному судопроизводству // Московский комсомолец. 2008. 21—28 мая.

8 См.: Проект концепции правовой политики в Российской Федерации до 2020 года / Под. ред. А.В. Малько. — М., 2008. С. 36.

дарство и право. 2004. № 1. С. 5—18; Он же. Коррупция в России // Там же. 2007. № 11. С. 20—27.

11 См.: Лукашева Е.А. Совершенствование деятельности государства — необходимое условие обеспечения прав человека // Государство и право. 2005. № 5. С. 61—65.

12 См.: Колесников Е.В., Комкова Г.Н., Кулушева М.А. Конституционное право: Учеб. — М., 2008. С. 116.

15 Петрухин И.Л. Проблема судебной власти в современной России // Государство и право. 2000. № 7. С. 17.

16 См.: Байтин М.И. Сущность права (Современное нормативное правопонимание на грани двух веков). — Саратов, 2001. С. 295.

17 Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. — СПб., 2003. С. 325.

18 См.: Фаризова С. Прокуратуре предписан надзор // Известия. 2010. 5—10 марта.

19 См.: Вятчанин Н. Погоня за процентами отменяется // Парламентская газета. 2005. 25 нояб.; Лавров А. В МВД собираются отменить «палочную систему» // Комсомольская правда. 2009. 27 нояб.; Демченко В. На бумаге мы все маги. Рашид Нургалиев упраздняет палочную систему в МВД // Известия. 2010. 22 янв.

20 Пронин В. «Мне как начальнику милиции от этих кадров порой аж выть хотелось» // Комсомольская правда. 2010. 6 февр.