Внеконкурсное оспаривание сделок должника

Генезис

Глава III.1 «Оспаривание сделок должника», внесенная в Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127 «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве) Федеральным законом от 28 апреля 2009 г. № 73-ФЗ, установила новое основание для оспаривания сделок банкрота – такие сделки подлежат «аннулированию», если они направлены на причинение вреда кредиторам (п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве).

Такие сделки зачастую выглядят как безупречные: на первый взгляд, наличествует реальное исполнение, явного отклонения цены сделки от рыночного уровня нет, формально баланс организации не ухудшился. Оспаривание подозрительной сделки в таком случае во многом основано на субъективном критерии – выявлении намерения должника причинить вред кредиторам в их возможности получить удовлетворение их требований за счет имущества должника. При положительном прохождении субъективного теста в суде сделка остается в силе.

Разработчики гл. III.1 Закона о банкротстве1 указывали: «В международной правовой доктрине по вопросу конкурсного оспаривания сделок принято различать подозрительные сделки и сделки с предпочтительным предоставлением, несмотря на возможное допущение «конкуренции исков” на практике в связи со следующим. Институт оспаривания подозрительных сделок направлен на защиту «абстрактного кредитора” – конкурсной массы или всех кредиторов одновременно. Выплата отдельному кредитору более высокой платы, чем можно было бы заплатить на рыночной основе за предоставление кредитора, обедняет конкурсную массу и нарушает интересы всех конкурсных кредиторов».

Однако на практике требование обосновать умысел на причинение вреда кредиторам (субъективный критерий опровержения подозрительных действий) затрудняет доказывание для управляющего и ухудшает позицию кредиторов. Поэтому в Закон о банкротстве было внесено уточнение: при оспаривании сделок по субъективному критерию в целях упрощения доказывания вины (в форме прямого умысла) следует использовать конструкцию «совокупности доказательств» («badge of proofs»), предусматривающую, что умысел предполагается, если представлены доказательства соответствия действия должника одновременно нескольким критериям.

Каковы реальные возможности управляющего и кредитора оспаривать ущербные для кредиторов сделки должника, а добросовестного контрагента должника – защищаться от необоснованных претензий конкурсной массы?

Предмет доказывания

Направленность сделки на уменьшение имущества должника или увеличение его обязательств в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов должника в преддверии его банкротства в ситуации, когда другая сторона сделки (кредитор) знала об указанной цели должника к моменту совершения сделки, является основанием для признания соответствующей сделки недействительной по специальным правилам, предусмотренным п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве.

Норма п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве предусматривает возможность признания недействительной подозрительной сделки, совершенной в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом.

Для признания сделки недействительной по указанному основанию конкурсный управляющий должен доказать совокупность следующих обстоятельств:

  • сделка была совершена с целью причинить вред имущественным правам кредиторов;
  • в результате совершения сделки вред имущественным правам кредиторов был причинен;
  • другая сторона сделки знала или должна была знать об указанной цели должника в момент совершения сделки.

При недоказанности приведенной совокупности обстоятельств требование о признании сделки недействительной не подлежит удовлетворению (п. 5 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 декабря 2010 г. № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)”») (далее – Постановление Пленума ВАС РФ № 63); определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 28 апреля 2018 г. № 306-ЭС15-20034 по делу № А12-24106/2014; от 22 декабря 2016 г. № 308-ЭС16-11018 по делу № А22-1776/2013; постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 18 ноября 2016 г. № Ф07-9922/2016 по делу № А52-2134/2014.

В результате совершения сделки имущественным правам кредиторов был причинен вред. При определении вреда имущественным правам кредиторов следует иметь в виду, что в силу ст. 2 Закона о банкротстве под ним понимается уменьшение стоимости или размера имущества должника и (или) увеличение размера имущественных требований к должнику, а также иные последствия совершенных должником сделок или юридически значимых действий, приведшие или могущие привести к полной или частичной утрате возможности кредиторов получить удовлетворение их требований по обязательствам должника за счет его имущества.

Иначе говоря, факт причинения вреда раскрывается в следующем: в результате совершения спорной сделки имущественное положение должника ухудшилось. Это имеет объективное выражение: изменение показателей деятельности в худшую сторону – уменьшение активов или рост обязательств.

Сделка была совершена с целью причинить вред имущественным правам кредиторов. Цель причинения вреда имущественным правам кредиторов предполагается, если налицо одновременно два следующих условия:

а) на момент совершения сделки должник отвечал признаку неплатежеспособности или недостаточности имущества;

б) налицо хотя бы одно из других обстоятельств, предусмотренных абз. 2–5 п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве.

При определении наличия признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества следует исходить из содержания этих понятий, данного в ст. 2 Закона о банкротстве, согласно которым недостаточность имущества – превышение размера денежных обязательств и обязанностей по уплате обязательных платежей должника над стоимостью имущества (активов) должника; неплатежеспособность – прекращение исполнения должником части денежных обязательств или обязанностей по уплате обязательных платежей, вызванное недостаточностью денежных средств. При этом недостаточность денежных средств предполагается, если не доказано иное (постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 27 сентября 2016 г. № Ф06-12917/2016 по делу № А65-23359/2014). Наличие у должника признака неплатежеспособности или недостаточности имущества является обязательным условием для признания сделки должника недействительной по основаниям, предусмотренным п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве (постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 18 ноября 2016 г. № Ф07-9922/2016 по делу № А52-2134/2014).

Иначе говоря, презумпция наличия у должника цели причинения вреда кредиторам подтверждается, если должник еще до совершения сделки отвечал признакам неплатежеспособности или недостаточности имущества (объективный критерий; выражается в соответствующих показателях, основанных на ст. 3 и 6 Закона о банкротстве, – должник не исполняет три месяца свои обязательства, и эти обязательства в денежном выражении составляют более 300 тыс. руб.) и одновременно с этим доказан хотя бы один из фактов, предусмотренных в абз. 2–5 п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве.

Факты и презумпции о фактах «внутри презумпции» – основания, без которых нельзя установить цель причинить вред, а именно спорная сделка: 1) совершена безвозмездно; 2) совершена в отношении заинтересованного лица (аффилированность); 3) направлена на выплату (выдел) доли (пая) в имуществе должника участнику должника в связи с выходом из состава участников; 4) стоимость переданных активов или принятых должником обязательств составляет двадцать и более процентов балансовой стоимости активов должника, а для кредитной организации – десять и более процентов балансовой стоимости активов должника; 5) должник скрылся (изменил место нахождения) сам, либо скрыл свое имущество, либо исказил бухгалтерские, правоустанавливающие или правоподтверждающие документы; 6) должник остался «фактическим» собственником (бенефициаром) переданного им по сделке имущества.

Другая сторона сделки знала или должна была знать об указанной цели должника в момент совершения сделки: несмотря на кажущуюся сложность в доказывании указанных фактов, решающим является доказывание третьего факта в предмете доказывания – факта осведомленности другой стороны сделки (контрагента) о плачевном состоянии должника и еще большем ухудшении его состояния после совершения спорной сделки – то есть прохождение того самого «субъективного теста». Справедливо отметить, что указанный факт также можно назвать умыслом.

Верховый Суд РФ расценивает этот факт как подтверждающий недобросовестность (Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 23 августа 2018 г. № 301-ЭС17-7613 по делу № А79-8396/2015).

Именно ссылкой на такой тест пользуются управляющие и кредиторы, несмотря на кажущуюся сложность его использования – поскольку он и предназначен для перераспределения бремени доказывания умысла. Это позволит защитить менее подготовленную сторону в деле о банкротстве – кредиторов. Так, контролирующие должника лица задолго до подачи заявления о признании должника банкротом знают о наступлении неплатежеспособности, что создает асимметрию информации для кредиторов в отношении возможности получения взыскания за счет имущества должника. Отсутствие действенных мер защиты требований кредиторов приводит к нарушению их прав и дестабилизации гражданского оборота.

Доказывание. Рекомендации по доказательственной работе

Учитывая изложенное, можно рекомендовать использовать при доказывании следующие приемы и методы.

Факт причинения вреда по результатам сделки и факт неплатежеспособности или недостаточности имущества на момент совершения сделки презумпции о цели (намерения) такой вред причинить проявляются объективно – через конкретные показатели (имеющие стоимостное выражение) деятельности организации, которые могут либо соответствовать, либо не соответствовать признакам неплатежеспособности/недостаточности имущества. Их возможно доказывать и опровергать путем представления отчетов об оценке стоимости переданного актива (принятого обязательства), ходатайствования о назначении судебной экономической экспертизы состояния должника на определенные даты, представления и анализа бухгалтерских балансов должника, документации по сделке.

В наиболее распространенных случаях оспаривания сделок по п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве второе условие для применения презумпции о цели причинения вреда имущественным правам кредиторов:

  • совершение сделки безвозмездно. В таких ситуациях обычно оспариваются обеспечительные сделки (как сами по себе, так и совместно с обеспечиваемыми ими основными сделками), сделки о расторжении/изменении основного обязательства как не имеющие встречного представления и соответственно – безвозмездные. Такой факт также имеет объективное выражение;
  • совершение сделки с заинтересованным лицом. Этот факт формально также имеет объективное выражение – заинтересованность проявляется через разные формы аффилированности, предусмотренные ст. 19 Закона о банкротстве. Однако и отсутствие формальной аффилированности не должно приводить к заблуждению, что «спрятаться» возможно.

Согласно позиции, изложенной в Определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 15 июня 2016 г. № 308-ЭС16-1475 по делу № А53-885/2014, доказывание в деле о банкротстве факта общности экономических интересов допустимо не только путем подтверждения аффилированности юридической (в частности, принадлежность лиц к одной группе компаний через корпоративное участие), но и фактической. Второй из названных механизмов по смыслу ст. 4 Закона РСФСР от 22 марта 1991 г. № 948-1 «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» не исключает доказывания заинтересованности даже тогда, когда структура корпоративного участия и управления искусственно позволяет избежать формального критерия группы лиц, однако сохраняется возможность оказывать влияние на принятие решений в сфере ведения предпринимательской деятельности.

О наличии такого рода аффилированности может свидетельствовать поведение лиц в хозяйственном обороте, в частности заключение между собой сделок и последующее их исполнение на условиях, недоступных обычным (независимым) участникам рынка.

При представлении доказательств аффилированности должника с участником процесса (в частности, с лицом, заявившим о включении требований в реестр, либо с ответчиком по требованию об оспаривании сделки) на последнего переходит бремя по опровержению соответствующего обстоятельства. В частности, судом на такое лицо может быть возложена обязанность раскрыть разумные экономические мотивы совершения сделки либо мотивы поведения в процессе исполнения уже заключенного соглашения (Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 26 мая 2017 г. № 306-ЭС16-20056 по делу № А12-45751/2015; постановления Арбитражного суда Уральского округа от 1 августа 2018 г. № Ф09-5178/17 по делу № А47-12353/2016; от 30 июля 2018 г. № Ф09-1562/16 по делу № А76-1225/2015; от 7 июня 2018 г. № Ф09-2242/18 по делу № А60-12078/2017).

Таким образом, подтверждение юридической или фактической аффилированности, свидетельствующей об общности экономических интересов, имеет существенное значение при рассмотрении обособленного спора о признании сделки должника недействительной в рамках дела о банкротстве (постановления Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 7 февраля 2018 г. № Ф04-25959/2015 по делу № А45-11471/2014; Арбитражного суда Поволжского округа от 11 мая 2018 г. № Ф06-32183/2018 по делу № А55-11004/2017).

Практическим примером является выдача должником поручительства должником банку за формально незаинтересованное по отношению к должнику третье лицо. Иначе говоря, эта форма проверки на наличие деловой цели (разумной экономической причины) при совершении сделки – если она есть, то аффилированность считается недоказанной. Однако противоположная ситуация (деловая цель не доказана, значит, существует фактическая аффилированность) встречается несоизмеримо чаще.

Заинтересованность, подтверждая презумпцию цели причинить вред, одновременно подтверждает и осведомленность – аффилированные лица обладают вместе той информацией в отношении условий и характеристик потенциальной сделки, которая обычному независимому участнику гражданского оборота недоступна.

Тем самым управляющий/кредиторы «убивают двух зайцев» – при доказывании аффилированности подтверждаются и цель причинения вреда, и осведомленность (недобросовестность) о такой цели со стороны контрагента (если, конечно, объективные показатели удручающего положения организации – ранее упомянутые объективные критерии – констатируются как до сделки, так и после нее).

Эта связка является ключевой для понимания предмета доказывания в рамках обсуждаемой нормы.

Опровержение контрагентом должника этих доводов может заключаться в следующем.

Во-первых, контрагенту должника рекомендуется представлять доводы о формальной неаффилированности (несоответствии критериям, предусмотренным ст. 19 Закона о банкротстве). Обычно следует демонстрировать отсутствие каких-либо семейно-родственных и бизнес-связей.

Во-вторых, следует указывать на наличие разумной цели совершения сделки. Особое внимание надо уделить раскрытию данных, подтверждающих что такого рода сделка является обычной, распространенной, по ней обычно сторонами достигаются конкретные деловые цели. В частности, кредитная сделка заключена с залогом примерно той же ценности, какой будет предоставлен по кредитам на аналогичную сумму, банк желал получить плату за деньги, а заемщик – сами деньги для дальнейшего инвестирования в расширение производства или технологическое перевооружение, покупку нового оборудования или программного обеспечения для развития бизнеса, открытие новой «точки»/филиала и т.д.; размер и сроки уплаты лизинговых платежей за лизинговое имущество существенно не отличается от сравнимых платежей, уплачиваемых за то же лизинговое имущество, лизингодатель хотел получить лизинговые платежи, а лизингополучатель – возможность использования актива в своей предпринимательской деятельности; и т.д.

В-третьих, не следует пренебрегать, как уже было отмечено, контрдоводами о рыночности цены спорной сделки, а также о том, что должник по своим объективным показателям не находился, на взгляд обычного и разумного участника оборота, в предбанкротном состоянии до совершения спорной сделки, для чего представлять соответствующие доказательства (например, отчеты об оценке; материалы по проявлению должной осмотрительности – запросы бухгалтерской документации, данных об отсутствии блокировок на счетах, в том числе через публичные сервисы, и т.д.).

Нельзя игнорировать и недопустимость формального подхода к доказыванию. Например, само по себе отсутствие факта аффилированности еще не свидетельствует о том, что у сделки невозможно «отыскать» признаки безвозмездности (явной заниженности цены) и явной недобросовестности.

Уместно вспомнить Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 23 августа 2018 г. № 301-ЭС17-7613 по делу № А79-8396/2015, где приводится следующий пример: «…Относительно третьего условия (недобросовестности) суды … пришли к выводу о неосведомленности ответчика (общества) об указанной цели причинения вреда, поскольку он не является аффилированным по отношению к должнику и не представлено иных документов, из которых можно было бы сделать вывод о том, что на момент заключения сделки он знал или должен был знать о наличии у должника признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества.

Однако с указанным выводом нельзя согласиться.

Трудно предположить, что любой обычный банк может без видимых к тому причин отказаться от залога по обязательству, которое не исполнено. … поведение кредитора, отказывающегося от обеспечения по обязательству (что влечет существенное снижение гарантий возврата долга), должно породить у любого добросовестного и разумного участника гражданского оборота сомнения относительно правомерности подобных действий. … Участник оборота должен осознавать, что сделка по расторжению соглашения об обеспечении с высокой степенью вероятности может нарушать права и законные интересы кредиторов его контрагента, справедливо рассчитывающих на удовлетворение своих требований за счет пополнения конкурсной массы посредством возврата кредитных средств. … В результате подобной сделки лицо, освобожденное от обеспечительного бремени, получает существенную нетипичную выгоду (которую бы оно никогда не получило при нормальном развитии отношений)…»

Такая аргументация исчерпывающа (так как основана на «доводах разума») и лишает возможности опровергать доводы о причинении сделкой вреда по формальным соображениям.

Реституционные последствия. Спорные вопросы и «свежие» тенденции в судебной практике

Наличие субъективного теста (проверка наличия факта осведомленности, а значит, и умысла) влечет применение реституционного последствия в виде установления права контрагента, сделка с которым успешно оспорена, на включение его образовавшегося требования к должнику, по общему правилу, после удовлетворения требований кредиторов третьей очереди, включенных в реестр требований кредиторов (п. 3 ст. 61.6 Закона о банкротстве), что является своего рода дополнительной санкцией в отношении лиц, которые воспользовались неустойчивым экономическим положением должника.

В судебной практике применение п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве разработано достаточно подробно. Разберем несколько наиболее распространенных спорных ситуаций.

1. Если должник передал все свое ликвидное имущество в залог банку в интересах третьего лица – заемщика, который является аффилиатом должника, допустимо ли оспаривание такой обеспечительной сделки, совершенной должником, на основании п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве?

Совершение должником сделки (договора залога имущества) в интересах третьего лица, которое является выгодоприобретателем по этой обеспечительной сделке и заинтересованным лицом по отношению к должнику, принятие должником на себя обязательств третьего лица без какой-либо экономической выгоды при осведомленности контрагента по оспариваемой сделке о финансовом состоянии должника свидетельствует о наличии оснований для признания оспариваемой сделки недействительной в соответствии с п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве (постановление ФАС Поволжского округа от 26 марта 2013 г. № Ф06-1714/13 по делу № А65‑19446/2011).

2. Очень острым в настоящее время в банкротной практике стал вопрос об отграничении оснований недействительности сделок. Следует говорить о фактической конкуренции норм о действительности сделки . Зачастую конкурсными управляющими не приводятся доводы о том, чем, по их мнению, обстоятельства о состоявшихся нарушениях выходили за пределы диспозиций п. 1 или 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве и зачем необходимо оспаривать сделку должника как ничтожную по мотиву злоупотребления правом.

Четкого ответа пока не дал и Верховный Суд РФ, отметив по некоторым делам, что «…управляющий не указал, чем в условиях конкуренции норм о действительности сделки обстоятельства о выявленных им нарушениях выходили за пределы диспозиций пункта 1 или пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве» (Определения Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 31 августа 2017 г. № 305-ЭС17-4886; от 24 октября 2017 г. № 305-ЭС17-4886 по делу № А41-20524/2016).

Указанный вопрос является обширным для исследования и будет подробно освещен в отдельной статье.

3. В силу фокуса на частноправовые подходы к разрешению стоящих задач у многих юристов-инхаусов и адвокатов по уголовным и гражданским делам возникает вопрос о принципиальной невозможности оспаривания односторонних действий должника в рамках дела о банкротстве. Описать это возможно с помощью одного из ярких примеров: «зачет по ст. 410 ГК РФ – это же одностороннее уведомление по письму, это же не сделка по ГК РФ».

Банкротное право исходит из прямо противоположного подхода.

В силу п. 3 ст. 61.1 Закона о банкротстве под сделками, которые могут оспариваться по правилам гл. III.1, понимаются, в частности, действия, направленные на исполнение обязательств и обязанностей, возникающих в том числе в соответствии с гражданским правом. Среди прочего могут оспариваться действия, являющиеся исполнением гражданско-правовых обязательств: платежи, передача должником имущества в собственность кредитора; иные действия, направленные на прекращение обязательств (заявление о зачете, соглашение о новации, предоставление отступного и т.п.), банковские операции.

К сделкам, совершенным не должником, а другими лицами за счет должника, которые в силу п. 1 ст. 61.1 Закона о банкротстве могут быть признаны недействительными по правилам гл. III.1 этого закона (в том числе на основании ст. 61.2 или 61.3), может, в частности, относится сделанное кредитором должника заявление о зачете.

Требование о признании сделок взаимозачета, уведомлений кредитора (контрагента) должника об одностороннем зачете недействительными на основании п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве подлежит удовлетворению, если на момент совершения сделок кредитору должника было известно о неплатежеспособности должника, заключение сделок привело к причинению вреда другим кредиторам (п. 1, 2 Постановления Пленума ВАС РФ № 63; постановление ФАС Поволжского округа от 12 декабря 2013 г. № Ф06-10940/13 по делу № А57‑13676/2012).

1 Выписка из протокола заседания Совета Государственной Думы Федерального Собрания РФ от 4 декабря 2008 г. № 70.

В соответствии с условиями договора продавец передал товар (работу, услугу) покупателю. В дальнейшем договор был признан недействительным. В правоприменительной практике возникают вопросы о том, какие последствия по НДС и налогу на прибыль влечет данное обстоятельство.

Например, по вопросу об утрате права на освобождение от НДС при превышении критерия выручки и его восстановлении, если сделка, выручка по которой учитывалась, была расторгнута, Минфин России сообщает, что в случае если сделка, выручка по которой учитывалась в течение периода использования права на освобождение, была расторгнута (в том числе в судебном порядке), то положения статьи 145 Налогового кодекса Российской Федерации (далее — Кодекс) не предусматривают восстановления в указанный период утраченного налогоплательщиком права на освобождение от исполнения обязанностей налогоплательщика, связанных с исчислением и уплатой налога на добавленную стоимость (Письмо Минфина России от 18.10.2019 N 03-07-14/80174).

Данный вывод укладывается в логику сформированной судебной практики. Как отмечают суды (см., например, Определение Верховного Суда РФ от 14.11.2018 N 308-КГ18-13956 по делу N А32-30166/2016), сама по себе сделка, без ее реального исполнения, в общем случае не может влечь налоговых последствий, поскольку ничего не меняет в экономическом положении совершившего ее лица, и, соответственно, не может являться экономическим основанием налога (пункт 3 статьи 3 Кодекса).

Однако обязанность по уплате налога возникает не в результате сделок, а финансово-хозяйственных операций. Как разъяснено в пункте 77 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», оценка налоговых последствий финансово-хозяйственных операций, совершенных во исполнение сделок, производится налоговыми органами в порядке, предусмотренном налоговым законодательством.

Базой для налогообложения должны быть по общему правилу не сделки, а фактические действия — передача вещей, уплата денег, выполнение работ и оказание услуг.

Если сделка фактически исполнена, ее несоответствие нормам законодательства, регулирующим хозяйственную деятельность, значения для налогообложения не имеет (если иное прямо не предусмотрено Кодексом). Если значимые для налогообложения юридические факты уже имели место, налогоплательщики по общему правилу не могут изменить их налоговые последствия. Само по себе признание недействительным договора не освобождает от уплаты налога с полученного по такой сделке дохода.

Ранее, в Определении ВС РФ от 26.03.2015 N 305-КГ15-965 уже подтверждалась обязанность налогоплательщика формировать доходы, связанные с реализацией товаров, в периоде их фактической реализации несмотря на то, что впоследствии договоры были признаны недействительными. Все последующие изменения стоимости или количества (объемов) совершенных в соответствующем налоговом или отчетном периоде хозяйственных операций; в том числе в виде возврата товара, непринятия части работ (услуг) или оспаривания сделки, на основании которой была произведена хозяйственная операция, подлежат учету налогоплательщиком как новые факты (события) хозяйственной жизни в налоговом (отчетном) периоде их возникновения (периоде возврата товара, уменьшения его цены, реституции в связи с признанием сделки недействительной).

Для того чтобы определить, в каком налоговом периоде учитывается перерасчет расходов, необходимо установить, является ли такой перерасчет результатом обнаружения ошибок (искажений) в исчислении налоговой базы прошлого налогового периода либо результатом изменения фактических обстоятельств, произошедших в текущем налоговом периоде. Налогообложению подвергается финансовый результат, формируемый по итогам налогового (отчетного) периода на основе данных регистров бухгалтерского учета, в том числе совокупности совершенных в этом периоде операций.

Последующая переквалификация возникших правоотношений не может повлечь возникновения у сторон по договору обязанности исказить в бухгалтерском учете реальные факты их хозяйственной деятельности.

При этом, поскольку отнесение затрат по договору в уменьшение облагаемой базы произведено налогоплательщиком в соответствии с требованиями действующего законодательства, то изменение налоговой и бухгалтерской отчетности может быть произведено им только при возникновении последствий признания сделки недействительной.

Признание гражданско-правовой сделки недействительной без проведения реституции (приведения сторон в первоначальное положение) не может являться основанием для внесения изменений в декларации и исключения из налогооблагаемой базы спорных операций в случае соблюдения налогоплательщиком требований, установленных налоговым законодательством (см. например, Постановление ФАС УО от 12.05.2009 N Ф09-2876/09-С3 по делу N А07-6358/2008; Постановление ФАС ЗСО от 29.09.2011 по делу N А27-1750/2011).

Таким образом, общая позиция судов по рассматриваемому вопросу сформирована достаточно однозначно, и отдельные отступления от нее возможны лишь в ограниченных случаях, связанных с особенностями законодательного регулирования соответствующих налоговых отношений.

Для интересующихся данной темой рекомендую также ознакомиться с публикацией: Ростошинский А.М. Налог на прибыль и НДС по расторгнутой сделке с недвижимостью: мнение ВС РФ // Строительство: бухгалтерский учет и налогообложение. 2019. N 5. С. 31 — 39.

Всем известно, что на стадии судебного спора должник, находясь в процессуальном положении ответчика, имеет возможность осуществлять сделки по выводу своих активов с целью избежать механизма взыскания денежных средств за счет реализации имущества должника.

Одним из способов борьбы с подобными злоупотреблениями со стороны ответчика является принятие обеспечительных мер в виде запрета отчуждения принадлежащего ответчику имущества. Такие меры направлены на ограничение распоряжения имуществом ответчика, на которое может быть обращено взыскание во исполнение решения суда по рассматриваемому делу в случае удовлетворения иска.

Однако когда речь идет о денежном требовании, суды относятся с большой осторожностью к принятию подобных мер, так как имущество ответчика не связано непосредственно с предметом спора, и, следовательно, такая мера может нарушить баланс интересов сторон. Общая тенденция судебной практики в этом вопросе тяготеет к отказу в принятии обеспечительных мер за исключением случаев, когда истец сможет доказать, что ответчик осознанно предпринимает попытку вывода актива, не имея при этом иных источников погашения долга.

Кроме того, суды при рассмотрении подобных мер требуют от заявителя наложения запрета не на абстрактное имущество ответчика, а на конкретные объекты, тогда как на стадии судебного спора о взыскании денежных средств истец обычно не обладает достаточной достоверной информацией о составе активов своего контрагента.

Введение в Арбитражный процессуальный кодекс РФ обязательного претензионного порядка лишь усугубляет ситуацию, предоставляя возможность недобросовестному должнику оперативно избавиться от ликвидных активов еще до подачи иска и возникновения самой возможности применения института обеспечения иска.

Таким образом, перед кредитором, защищающим свой законный интерес, встает вопрос применения эффективных правовых инструментов оспаривания сделок, совершенных должником по отчуждению своего имущества с целью причинения вреда кредиторам.

Российское законодательство содержит единственный способ оспаривания кредитором сделки должника, совершенной с целью причинения вреда кредиторам – в рамках дела о банкротстве должника по основаниям, предусмотренным главой III.1 Закона о банкротстве (в частности, в соответствии с пунктом 2 статьи 61.2 закона)

Введение длительной и затратной для кредитора процедуры банкротства должника ради оспаривания сделки не всегда отвечает принципу эффективного правосудия. Более того, некоторые кредиторы и вовсе лишены возможности возбуждения дела о банкротстве в отношении своего должника в силу закона. Например, кредитор, требования которого представляют собой санкции за неисполнение основного обязательства (пени, штрафы по договору), вне зависимости от размера требования не наделен правом обращения в суд с заявлением о признании должника банкротом.

В связи с этим все чаще встает вопрос о возможности внеконкурсного оспаривания сделок должника, заключенных с целью причинения вреда кредитору.

В настоящее время гражданское законодательство России не содержит такого самостоятельного основания недействительности сделки, как заключение сделки с целью причинения вреда кредиторам.

Однако отсутствие прямой позитивной нормы не означает отсутствия возможности внеконкурсного оспаривания. За последнее десятилетие суды неоднократно принимали и рассматривали по существу иски кредиторов, направленные на внеконкурсное оспаривание сделок должников, используя в качестве правового основания иска общие нормы о недопустимости осуществления гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, закрепленные в пункте 1 статьи 10 Гражданского кодекса РФ.

Наибольшее развитие применение внеконкурсного оспаривания получило в системе судов общей юрисдикции, что было связано с отсутствием вплоть до 1 октября 2015 года института банкротства граждан и, следовательно, объективной невозможностью альтернативного, конкурсного, оспаривания соответствующих сделок.

Анализируя практику внеконкурсного оспаривания можно сделать вывод, что для квалификации сделки как совершенной с целью причинения вреда кредиторам в дело должны быть представлены доказательства того, что совершая сделку, обе стороны осознавали противоправность сделки. При этом в отношении должника кредитору надлежит доказать, что должник при совершении сделки имел своей целью причинить вред кредитору, а в отношении контрагента должника необходимо доказать, что контрагент знал об указанной цели должника к моменту совершения сделки.

Безусловно, доказывать указанные обстоятельства в случае отсутствия явной аффилированности сторон сделки затруднительно. Аффилированность контрагента позволяет презюмировать его осведомленность о цели совершения сделки и перенести на него бремя доказывания обратного.

Сделки с неравноценным встречным исполнением, а также сделки с преимущественным удовлетворением требований одного кредитора в ущерб другому в соответствии со сложившейся судебной практикой оспариваются исключительно в рамках дела о банкротстве, что, безусловно, отвечает принципу сохранения баланса интересов участников гражданского оборота.

Арбитражные суды в настоящее время применяют внеконкурсное оспаривание крайне редко. Некоторое распространение применение данного института получило при оспаривании сделок по выводу активов по искам бывших участников юридического лица, имеющих неудовлетворенное право требования к должнику о взыскании действительной стоимости доли (Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 24.02.2016 № Ф06-5650/16 по делу № А12-20196/2015, Постановление Двенадцатого арбитражного апелляционного суда от 05.12.2015 № 12АП-11772/15, Постановление Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 06.12.2013 по делу № А56-7845/2013). При этом суды отмечают, что право вышедшего из состава общества участника на судебную защиту путем оспаривания сделок по отчуждению имущества, совершенных обществом, вытекает из специфического характера отношений, возникающих между обществом и бывшим участником по поводу выплаты последнему соответствующей доли имущества общества, что соответствует общему конституционному праву на судебную защиту прав и законных интересов.

Говоря о внеконкурсном оспаривании, многие часто ссылаются на правовую позицию Высшего арбитражного суда РФ, изложенную в пункте 10 информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 № 127 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации» и отмечают, что именно этот судебный обзор закрепил вывод о возможности признания сделки недействительной по иску кредитора на основании статей 10 и 168 ГК РФ, если сделка совершена с целью сокрытия имущества общества от обращения на него взыскания по требованиям кредиторов. Однако следует учитывать, что информационное письмо ВАС РФ № 127 от 25.11.2008 вышло до принятия Федерального закона от 28.04.2009 № 73-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», которым была введена в действие глава III.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)». В этой связи нельзя утверждать, что суды в вопросах внеконкурсного оспаривания имеют надежный ориентир в виде указанного информационного письма.

Напротив, недавнее Определение Верховного суда от 07.04.2017 по делу № 309-ЭС14-923 поставило под сомнение саму возможность обращения кредиторов с исками об оспаривании сделок должника за рамками дела о банкротстве. В частности, Верховный суд РФ, отказывая кредитору во внеконкурсном оспаривании, помимо прочего отмечает, что по российскому законодательству совершенные в нарушение интересов кредиторов сделки должника оспариваются путем предъявления требований в деле о банкротстве; лица, имеющие право оспорить сделки должника и основания недействительности сделок, определены Федеральным законом «О несостоятельности (банкротстве)».

Таким образом, современная арбитражная практика не содержит однозначного вывода о принципиальной возможности обращения кредитора с исками к должнику в порядке внеконкурсного оспаривания.

Приведенная выше положительная практика Коллегии по гражданским делам Верховного суда РФ также касается лишь сделок, совершенных в период до введения института банкротства граждан. Перспективы подобных исков после введения банкротства граждан пока не известны.

Вопрос адекватной судебной защиты прав кредитора в условиях существующих правовых норм остается открытым.